Муж стирал мне память. Жена орка по договору - Лилия Тимолаева

class="p1">Ортан за несколько минут сам назвал своё поведение тем, чем оно было.

Это не отменяло поступка.

Но не давало мне удобной возможности сделать из двух мужчин одинаковых людей.

— Вы знали, что в нашем договоре есть отдельная строка о моей свободе решений.

— Да.

— Сами её согласовали.

— Да.

— А потом в первый же день нарушили смысл договора.

— Получается, так.

— Вы хотя бы понимаете, насколько это плохо?

— Настолько, что если сейчас захотите расторгнуть договор, Харса оформит всё без спора.

Этого я не ожидала.

— Вы серьёзно?

— Да.

— И позволите мне уйти?

— В договоре написано, что вы можете уйти.

— Я спрашиваю не о бумаге.

Он некоторое время смотрел на меня.

— Я не имею права удерживать вас из-за собственной ошибки.

Гнев никуда не исчез.

Однако теперь под ним появилось что-то ещё, и мне это не нравилось. Было значительно проще злиться на человека, который защищается и доказывает свою правоту.

— Где остальные письма?

Ортан сразу понял вопрос.

— Какие?

— За последние два дня наверняка приходило не только это.

— Вам — ещё три.

Я почувствовала новый прилив ярости.

— Три?

— Два из канцелярии и одно от Эммы.

— И вы их тоже читали?

— Нет.

— Где они?

— Внизу. После письма Кросса я распорядился пока складывать всю корреспонденцию на ваше имя отдельно.

— Не передавая мне.

— Да.

Я закрыла глаза.

— Господи, Ортан.

— Знаю.

— Нет, вы совершенно не знаете, потому что иначе не произнесли бы это так спокойно.

— Я говорю спокойно, чтобы не начать оправдываться.

— А хочется?

— Очень.

Это почти выбило из меня следующую реплику.

Он повернулся к двери.

— Подождите здесь.

— Я никуда не собираюсь.

Ортан вышел.

Вернулся через несколько минут с тремя конвертами и тонкой папкой. Все печати были целы.

Он положил письма передо мной.

— От Эммы. Из королевской канцелярии. Из торгового совета.

Я проверила печати.

Ни одна не была вскрыта.

— А это?

Он положил рядом папку.

— Правило для ворот и внутренней канцелярии. Я только что написал.

— Какое правило?

— Всё, что приходит на имя Агнии Кервен, передаётся Агнии Кервен закрытым. Независимо от отправителя.

— Даже если письмо будет от Леонарда?

— Да.

— Даже если вы решите, что внутри опасность?

— Тогда я скажу вам, что думаю об опасности, и предложу проверить письмо способом, который не требует читать его без вашего согласия.

— А если я откажусь?

Ортан выдохнул.

— Тогда вы имеете право сделать плохой выбор.

Я посмотрела на него.

Он повторил собственную вчерашнюю фразу без улыбки.

— Вы быстро учитесь.

— Иногда приходится.

— И всё?

— Нет.

Он снял с пояса небольшую металлическую пластину с гербом Грейров и положил рядом с папкой.

— Это знак главы дома. Без него никто не может изменить правила внутренней почты. Пока вы живёте здесь, пластина будет у Харсы.

— Почему?

— Потому что сегодня я уже доказал, что мне нельзя давать возможность передумать за вас.

Я не смогла сразу ответить.

— Ортан...

— Не нужно сейчас меня прощать.

— Я и не собиралась.

— Хорошо.

В голосе появилось что-то похожее на привычную сухую насмешку, но она быстро исчезла.

— Я прочитал чужое письмо и скрыл его. Причина не имеет значения для самого поступка. Я больше этого не сделаю.

— Вы можете обещать что угодно.

— Могу.

— Леонард тоже обещал.

— Тогда не верьте обещанию.

Я нахмурилась.

— Что?

— Смотрите, выполню ли.

Эта фраза осталась между нами.

Мне захотелось возразить, но нечего было.

Я взяла письмо Эммы. Печать действительно оставалась целой.

— Я сейчас хочу побыть одна.

— Хорошо.

Ортан направился к двери.

— И Ортан.

Он остановился.

— Да?

— Если ещё раз откроете моё письмо, я не буду обсуждать причины.

— Справедливо.

— И что тогда?

— Скорее всего, Харса сама вынесет мои вещи из дома.

Я невольно усмехнулась.

— Ваши?

— Вы же сможете расторгнуть договор. Дом мой, но Харса в гневе забывает такие детали.

Он вышел прежде, чем я успела улыбнуться сильнее.

Я осталась одна с четырьмя письмами.

Первым открыла письмо Эммы.

Подруга писала, что получила моё сообщение, всё запомнила и в случае необходимости готова лично явиться в представительство, хотя орки у ворот ей не нравятся, потому что «смотрят так, словно заранее знают, сколько неприятностей я собираюсь устроить».

Я рассмеялась.

В конце она добавила:

«Если хочешь, приеду завтра. Если не хочешь — не приеду. Видишь, я тоже учусь спрашивать».

Я провела пальцем по строке.

Потом открыла письма из канцелярии. Оба оказались рабочими: подтверждение моего участия в восточных переговорах и уведомление, что корона принимает орочий брачный договор к рассмотрению, но человеческий статус прежнего брака будет обсуждаться отдельно.

Ничего страшного.

Ничего, от чего требовалось спасать меня.

Последним я снова развернула письмо Леонарда.

Слова о пустом месте на книжной полке задели сильнее при втором чтении. Я представляла наш кабинет, видела полки, стол, окно в сад. Знала точное место, где стояли словари, присланные вчера вместе с сундуками.

Леонард был прав в одном.

Хорошие годы существовали.

Если я превращу всё прошлое в ложь только для того, чтобы легче уйти, это будет ещё одной формой потери памяти — только на этот раз добровольной.

Я не хотела больше ничего терять.

Даже любовь, которая закончилась неправильно.

Ближе к вечеру я вышла из комнаты.

Ортан находился во дворе. Он разговаривал со старшим стражем возле ворот, и, увидев меня, не подошёл.

Только кивнул.

Я ответила тем же.

На этом всё могло закончиться.

Часть меня хотела именно этого: несколько дней холодной вежливости, исключительно рабочие разговоры, никаких попыток доверять человеку, который слишком быстро повторил самый болезненный поступок Леонарда.

Только наша следующая встреча произошла уже через час.

На совещании по восточному соглашению.

Я вошла и обнаружила, что моё место остаётся там же, где утром. На столе лежали бумаги, рядом — запечатанный конверт.

Ортан сидел напротив.

— Это пришло десять минут назад.

Я посмотрела на печать.

Леонард.

— Вы не открыли?

— Нет.

— Даже не посмотрели на свет?

— Нет.

— Не попросили орочьего писца прочитать через бумагу?

— У нас нет таких писцов.

— Жаль.

— Я тоже подумал, что было бы удобно.

В голосе не прозвучало раздражения на мою проверку.

Я взяла письмо и положила рядом со своими бумагами.

— Не будете читать?

— После совещания.

— Хорошо.

И больше он не посмотрел на конверт.

Переговоры продолжались два часа.

В середине встречи возник спор, и один из орочьих представителей произнёс фразу, которую можно было перевести двумя способами. Один звучал жёстко и мог сорвать договор, второй сглаживал смысл, но искажал намерение.

Я объяснила Ортану оба варианта.

— Какой выбрали бы вы? — спросил он.

— Если вам нужен красивый договор, второй. Если