Муж стирал мне память. Жена орка по договору - Лилия Тимолаева

— Теперь у них появился новый материал.

— Значит, вы приносите пользу дому не только переводами.

Я покосилась на него.

— Если ещё раз скажете что-нибудь подобное, потребую доплату.

— Это уже становится угрозой моему бюджету.

Возле дверей совета нас остановил распорядитель.

— Господин Грейр, госпожа...

Он запнулся.

— Кервен, — подсказала я.

— Госпожа Кервен. Совет ожидает вас.

Леонард уже был внутри.

Он сидел по левую сторону длинного стола среди представителей человеческих родов. Когда мы вошли, его взгляд сначала остановился на мне, затем на Ортане, и только после этого вернулся к документам.

Он не выглядел ни разгневанным, ни сломленным.

Обычный Леонард Кросс на официальном заседании.

И это тоже больно напомнило мне прошлое.

Я заняла место, предназначенное мне как стороне разбирательства. Ортан сел отдельно, рядом с орочьим представителем. Он не пытался оказаться возле меня.

Совет длился больше двух часов.

Юристы спорили о том, может ли орочий родовой договор прекращать человеческий брак без отдельного решения, если первая сторона не дала формального согласия. Ортан говорил только тогда, когда вопрос касался признания его дома. Леонард несколько раз отвечал на вопросы о браке, и каждый раз подчёркивал одно: мой договор с Грейрами заключён добровольно, он не оспаривает моей способности принимать решение и не требует моего немедленного возвращения.

Наконец старший советник спросил:

— Господин Кросс, правильно ли мы понимаем, что вы отказываетесь заявлять о неспособности супруги принимать самостоятельные решения?

В комнате стало тише.

У Леонарда был выход.

Достаточно было сказать, что мои провалы памяти делают меня ненадёжным свидетелем собственной воли. Он мог рассказать о старом несчастье, о первом добровольном стирании, о моих прежних просьбах и добиться хотя бы временного приостановления орочьего договора.

Я это понимала.

Он тоже.

Леонард посмотрел на меня.

— Отказываюсь.

Советник удивился.

— Вы уверены?

— Агния Кервен прекрасно понимает содержание договора, который подписала. Я могу не соглашаться с её решением, но оснований объявлять его недействительным не вижу.

Я едва удержала лицо спокойным.

Ортан не повернулся ко мне.

И за это была благодарна.

Совет отложил окончательное решение о прекращении человеческого брака до проверки обоих правовых кодексов, однако подтвердил действие защиты Грейров. Для настоящего мне хватало и этого.

Когда заседание закончилось, люди начали расходиться.

Я собирала бумаги, когда рядом остановился Леонард.

— Можно минуту?

Я посмотрела на Ортана.

Он разговаривал с орочьим представителем в другом конце зала.

— Здесь.

Леонард кивнул.

— Я не собирался просить выйти.

— Что хотел?

Он протянул мне небольшой конверт.

Печать была цела.

— Ещё одно письмо?

— Старое. Нашёл вчера.

Я взяла.

— О чём?

— О море.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Я сегодня ночью вспомнила море.

Леонард замер.

— Всё?

— Достаточно.

— Как я чуть не утонул?

Несмотря ни на что, я рассмеялась.

— Ты не тонул.

— Я был близок.

— Ты стоял по грудь в воде.

— Для человека, не умеющего плавать, это уже опасная глубина.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга.

И вот он снова был здесь — мой Леонард из тех лет.

Не мужчина у зеркала.

Тот, который обвинял море в личной неприязни.

На его лице появилась знакомая улыбка, и мне пришлось опустить глаза.

— Я помню, как ты сказал, что хочешь состариться со мной.

Улыбка исчезла.

— Я действительно хотел.

— А я хотела с тобой.

Леонард закрыл глаза на короткое мгновение.

— Знаю.

— Теперь это больнее, чем если бы всё оказалось ложью.

— Прости.

— Я не говорю, чтобы ты извинялся.

— Тогда зачем?

Я посмотрела на него.

— Потому что больше не хочу отказываться от хороших воспоминаний только для того, чтобы сделать тебя удобнее для ненависти.

Его лицо дрогнуло.

— Агния...

— И это не означает, что я возвращаюсь.

— Я понимаю.

На этот раз поверила.

Он отступил, собираясь уйти.

— Леонард.

— Да?

— Спасибо за то, что сказал совету правду.

— Это низкая планка для благодарности.

— Для нас сейчас — нет.

Он кивнул и ушёл.

Я смотрела ему вслед, пока не поняла, что Ортан стоит возле двери и ждёт меня.

Не подошёл во время разговора.

Не спросил, что было в конверте.

Только, когда я приблизилась, произнёс:

— Готовы?

— Да.

Мы вышли из зала.

По дороге обратно я почти не говорила. Ортан не пытался заполнить молчание. В карете он читал документы, а я смотрела на город и думала о том, что несколько минут рядом с Леонардом не заставили меня хотеть домой.

Мне было больно.

Я любила того человека, которым он был.

Возможно, какая-то часть меня продолжала любить и того, кем он стал.

И всё же возвращаться не хотела.

Это открытие оказалось важнее решения совета.

После обеда мы снова работали.

Восточные переговоры приближались к главной части, и спорных формулировок становилось больше. Ортан собрал у себя четырёх представителей рода, а мне пришлось объяснять разницу между тремя человеческими словами, которые орки упорно считали одним.

— Вы придумали слишком много слов, — заявил один из старейшин.

— Вы используете одно слово для четырёх видов обязательств и потом удивляетесь, что люди неправильно понимают.

— Мы понимаем.

— Потому что вы орки.

— Это преимущество.

— На переговорах с людьми — спорное.

Ортан сидел во главе стола и наблюдал за нашим спором с явным удовольствием.

— Не помогайте ему, — сказала я.

— Я молчу.

— Вы молчите очень выразительно.

— Это врождённый талант.

После заседания все разошлись, а мы остались вдвоём разбирать итоговые листы.

В какой-то момент я поймала себя на том, что мне хорошо.

Не счастливо — это слово казалось сейчас большим и опасным. Но спокойно. Ортан сидел напротив, спорил со мной из-за одной формулировки, иногда раздражался, иногда смеялся, и мне не приходилось угадывать, какую цену позже придётся заплатить за этот вечер.

Именно тогда я испугалась.

Страх пришёл не от его поведения.

От моего собственного.

Я уже ждала его голоса в коридоре. Замечала, когда он входил в комнату. Знала, какой складкой между бровями заканчивается плохое совещание и как один короткий клык появляется сильнее, когда он действительно улыбается.

Так начинаются привычки.

Потом привычка становится близостью.

А близость однажды может дать человеку ощущение, что он имеет на тебя право.

Ортан поднял голову.

— Вы уже минуту смотрите на одну строку.

— Она сложная.

Он перевернул документ к себе.

— Здесь три слова.

— Тем более.

Он посмотрел внимательнее.

— Что случилось?

— Ничего.

— Плохой ответ.

Я отложила перо.

— Почему?

— Потому что у вас лицо человека, который сейчас либо уйдёт, либо начнёт спорить.

— Может, оба варианта.

— Сначала спор. Потом уходите.

Я усмехнулась, но от ответа не ушла.

— Я думаю о том, что между нами происходит.

Ортан перестал улыбаться.