Муж стирал мне память. Жена орка по договору - Лилия Тимолаева

Потому что теперь знала.

Ортан уже однажды держал меня точно так же.

Два года назад.

А я этого не помнила.

Глава 7. Поцелуй, который я выбираю сама

Дождь продолжал стучать по крыше галереи, вода стекала с каменного края широкими струями, а я смотрела на Ортана и пыталась совместить мужчину передо мной с тем, которого только что увидела в возвращённом воспоминании. Два года назад он уже держал меня за талию, уже ловил, когда я теряла равновесие, и слышал мою просьбу не звать Леонарда. Значит, всё это время только один из нас считал, что мы знакомы по нескольким официальным переговорам.

Ортан не приблизился после того, как я отшатнулась. Он убрал руки и остался на месте, хотя дождь задувал под крышу и рубашка на его плечах уже потемнела от воды.

— Ты меня помнил, — сказала я.

Вопросительная интонация не получилась.

Ортан провёл ладонью по мокрым волосам и ответил без попытки выиграть время:

— Да.

Одно короткое слово оказалось способно вернуть весь гнев, который ещё минуту назад уступал место совсем другому чувству.

— С самого начала?

— С того момента, когда ты вошла в представительство и назвала своё имя.

— И когда я предложила тебе брачный договор?

— Да.

— Когда рассказывала о провалах в памяти, зеркале и шести попытках уйти, ты уже знал, что со мной такое происходило раньше?

— Знал, что два года назад ты боялась именно этого. О последних событиях я ничего не знал.

Я несколько секунд смотрела на него, ожидая, что он добавит объяснение. Ортан молчал.

— И ты позволил мне сидеть напротив тебя и говорить, что мы встречались несколько раз на переговорах.

— Ты именно это помнила.

— А ты помнил больше.

— Да.

— Когда я показала кольцо и спросила, где ты видел знак Кроссов, ты сказал про старое соглашение.

— Это правда.

— Не вся.

Он кивнул.

— Не вся.

Мне хотелось ударить его. Впрочем, ещё сильнее хотелось заставить рассказать всё немедленно, а эти два желания плохо сочетались.

— В кабинет, — сказала я. — Сейчас.

Ортан посмотрел на открытую галерею, потом на меня.

— Хорошо.

Мы вернулись тем же путём, по которому шли несколько минут назад, только теперь между нами оставалось такое расстояние, что на мокрой ступени он даже не предложил руку. Я понимала почему и всё равно злилась. На него, на Леонарда, на женщину двухлетней давности, которая оставляла мне тайны вместо памяти, и больше всего на себя, потому что несколько минут назад собиралась поцеловать человека, скрывавшего от меня целую встречу.

В кабинете Ортан зажёг ещё одну лампу. Я остановилась у стола, не снимая мокрого плаща.

— Начинай.

Он снял свой, положил на кресло и посмотрел на меня.

— С чего?

— С первого раза, когда мы встретились так, что я этого теперь не помню.

— Тогда это было не первой нашей встречей. До неё мы уже работали вместе на двух официальных переговорах.

— Это я помню.

— Хорошо. Два года назад зимой во дворце проходили переговоры о западных караванных путях. Ты переводила третий день подряд. Кросс входил в человеческую делегацию, я представлял приграничные дома.

Обрывок вернувшейся памяти подходил: белые стены, высокие окна, знак переводчика на моей груди.

— Продолжай.

— В последний день основная встреча закончилась раньше. Люди ушли в соседний зал, мои тоже разошлись. Ты подошла ко мне и попросила задержаться.

Я нахмурилась.

— Почему к тебе?

— Тогда ты сказала, что потому, что я единственный человек в той комнате, которому Кросс не может приказать молчать.

Фраза отозвалась неприятным узнаваемым эхом. Почти то же самое я сказала Эмме несколько дней назад, объясняя, почему в случае моего исчезновения нужно искать Ортана.

— Что ещё?

— Ты спросила, знаю ли я старые родовые знаки человеческих домов. Потом нарисовала вот этот.

Ортан взял чистый лист и несколькими движениями повторил символ, который я видела внутри кольца Кроссов.

— Я действительно узнал его. За несколько лет до этого мне попадалось старое соглашение о свидетелях на пограничных переговорах. Там был тот же знак и несколько строк о памяти. Поэтому, когда ты спросила меня несколько дней назад, я ответил, что видел символ в старом соглашении.

— И ни словом не обмолвился, что уже отвечал мне на этот вопрос.

— Да.

— Великолепно.

Ортан принял сарказм без возражений.

— Что я сказала два года назад, когда ты узнал знак?

— Сначала ничего. Потом спросила, можно ли доверять человеку, если он помнит разговор, а ты нет.

У меня похолодели пальцы.

— Какой разговор?

— Ты не уточнила.

— Ортан.

— Я не знаю, Агния. Тогда ты тоже не рассказала всего.

— Но рассказала достаточно, чтобы спустя два года ты сразу понял, о чём речь, когда я заговорила о памяти.

— Да.

Я стянула мокрый плащ и бросила на кресло. В комнате было тепло, но меня знобило от возвращающегося ощущения, что вокруг опять существует история моей жизни, известная другим людям лучше, чем мне.

— Что именно я тебе рассказала?

Ортан не отвёл глаз.

— Что у тебя пропадают часы. Иногда разговоры. Что однажды ты проснулась утром и обнаружила приготовленные для поездки вещи, хотя не помнила, зачем собирала их. Ты сказала, что несколько месяцев пыталась убедить себя в собственной рассеянности, а потом начала записывать события.

— Это было за год до нынешних шести попыток.

— Судя по времени — да.

— Я уже тогда подозревала Леонарда?

Ортан помолчал.

— Ты подозревала, что он знает больше, чем говорит.

— Это не одно и то же.

— Именно так ты сказала и тогда.

От совпадения мне стало не по себе.

— Что ещё?

— Ты не хотела обвинять его без доказательств. Несколько раз повторила, что любишь мужа и боишься разрушить брак из-за собственной ошибки.

Я закрыла глаза.

Конечно.

Даже два года назад я была той же женщиной, которая совсем недавно сидела над собственной запиской и искала любое объяснение, кроме очевидного.

— А потом?

— Ты показала мне копию страницы из семейного каталога Кроссов. На ней был знак. Я рассказал про старое соглашение и сказал, что в орочьем архиве, возможно, сохранилось больше. Через два дня нашёл запись.

— О зеркале?

— Нет. О самой магии почти ничего. Только старое предупреждение: вещи с этим знаком могли связывать память одного человека с волей другого, если между ними уже существовал родовой союз. Там не было описания способа, и я не знал, насколько запись вообще достоверна.

Он говорил точно так же, как в день заключения нашего договора: не пытался придать знанию больший вес, чем оно имело.

Я это заметила и разозлилась