Муж стирал мне память. Жена орка по договору - Лилия Тимолаева

Слова ударили почти физически.

Два года назад я уже понимала то, чего нынешняя я начала бояться рядом с Ортаном только несколько дней назад.

Что однажды вы меня полюбите и решите, что это даёт вам больше прав.

Я опустилась в кресло.

Ортан остался стоять.

— Значит, я выбрала тебя именно потому, что считала безразличным.

— Похоже.

— Как унизительно.

— Для кого?

— Для тебя.

— Я пережил.

— Ты даже сейчас шутишь?

— Иногда это лучше, чем смотреть, как ты пытаешься одновременно обвинить себя двухлетней давности и себя нынешнюю.

Я подняла глаза.

— Не анализируй меня.

— Хорошо.

Он сразу замолчал.

И в этот момент я впервые полностью поняла разницу, которой до сих пор сопротивлялась.

Леонард тоже мог сказать, что исполнял мою просьбу. В первый раз так и было. Но потом наступил день, когда я изменила решение, потребовала вернуть себе право знать, а он предпочёл прежнюю Агнию нынешней. Выбрал ту версию жены, которая просила забыть, потому что её просьба совпадала с его желанием удержать меня.

Ортан два года держал мою тайну, хотя нынешняя я могла ненавидеть его за молчание. Он не выбрал удобную версию меня.

Он подчинился условию, которое оставила я сама.

Это не делало молчание приятным.

Но делало его другим.

— Почему ты сейчас рассказываешь? — спросила я.

— Потому что ты вспомнила часть встречи и потребовала объяснений.

— То есть условие выполнено.

— Да.

— Если бы я не вспомнила на галерее?

— Я бы молчал.

Ответ обжёг.

— Даже после года брака?

— Если бы ты ни разу не спросила — да.

— Даже если бы мы...

Я остановилась.

Ортан понял недосказанное, и его взгляд стал внимательнее.

— Даже если бы что?

— Ничего.

— Агния.

— Я передумала задавать вопрос.

— Имеешь право.

От его ответа стало ещё хуже.

— Ты невыносим.

— Сегодня слышу это не впервые.

— И даже не спросишь, что я хотела сказать?

— Хочу. Но ты сказала, что передумала.

Я поднялась.

— А если бы мы стали близки?

Ортан очень медленно выдохнул.

— Я всё равно должен был бы выполнить обещание.

— Получается, ты мог год смотреть на меня, жить со мной в одном доме, знать, что я потеряла целые разговоры между нами, и никогда не сказать.

— Да.

— Как ты мог?

На этот раз в его лице появилась злость.

Не на меня.

— Плохо.

Я замолчала.

Он отошёл к окну и упёрся рукой в раму.

— На следующий день после той нашей последней встречи ты пришла на официальные переговоры, — сказал он. — Я посмотрел на тебя, а ты поздоровалась так, как здоровалась со мной месяц назад. Вежливо. Спокойно. Потом спросила, нашли ли мы решение по караванной пошлине. Я понял, что ты не помнишь.

— И?

— Хотел нарушить обещание через пять минут.

Теперь его голос звучал иначе, без привычной ровности.

— Почему не нарушил?

— Потому что за день до этого ты спросила меня: «Если я сама не смогу защитить своё решение от человека, которого люблю, вы сможете хотя бы не отнять у меня право оставить инструкцию самой себе?» Я дал слово.

Я смотрела на его спину.

— Ты всё равно мог решить, что ситуация изменилась.

— Мог. Именно это меня и остановило.

Он повернулся.

— Я уже тогда понимал, насколько легко сказать себе, что обстоятельства изменились и поэтому чужое «нет» больше не считается. Мне очень хотелось решить за тебя. Поэтому я этого не сделал.

Внутри что-то болезненно сжалось.

Ортан умел говорить вещи, которые не позволяли поставить его рядом с Леонардом, как бы удобно это ни было моему гневу.

— А когда я пришла к тебе сейчас? — спросила я. — Сама. С предложением брака. Ты опять не захотел нарушить слово?

— Я чуть не нарушил.

— Когда?

— Когда ты сказала, что боишься собственной памяти.

Я вспомнила нашу первую встречу в его кабинете: карты на столе, моё кольцо на ладони, янтарные глаза, внимательно рассматривающие знак.

— Почему промолчал?

— Потому что ты уже принесла новые доказательства, сама пришла к тому же закону и сама выбрала способ защититься. Я решил, что рассказ о прошлом в тот момент может повлиять на твой выбор сильнее, чем должен.

— И опять решил.

— Да.

Он не стал прятаться от слова.

— Здесь я могу ошибаться. Я спрашивал себя об этом после истории с письмом.

— И к чему пришёл?

— Что письмо Леонарда я открыл, нарушив твоё прямое нынешнее желание. Двухлетний разговор скрыл, исполняя твоё прямое прежнее желание. Эти поступки похожи только снаружи.

Я усмехнулась без веселья.

— Удобная формулировка.

— Очень. Поэтому я не прошу тебя с ней соглашаться.

— А если я скажу, что должен был рассказать сразу?

— Тогда буду жить с тем, что женщина двухлетней давности просила об одном, нынешняя считает правильным другое, а я выбрал первое.

— И не станешь убеждать меня, что поступил правильно?

— Нет.

— Почему?

— Потому что я не знаю.

Это простое признание погасило остаток подготовленной ярости лучше любого оправдания.

Я устала.

Не физически. За последние дни каждое новое знание заставляло заново перестраивать отношение к собственной жизни. Сначала Леонард был любимым мужем. Потом человеком, которого я боялась. Потом выяснилось, что первый раз я сама попросила его о забытье. Потом вернулись счастливые годы. Теперь Ортан, которого я считала новым человеком в своей жизни, оказался частью утраченного прошлого.

— Я хочу побыть одна, — сказала я.

— Хорошо.

Он направился к двери.

— И Ортан.

— Да?

— Пакет пока оставь в архиве.

Он остановился.

— Уверена?

Вопрос вызвал горькую улыбку.

— Нет. Но это решение я хочу принять не из злости на тебя.

Ортан кивнул.

— Тогда он останется там.

У самой двери я всё-таки спросила:

— Два года назад мы были... близки?

Он повернулся.

— Насколько?

Я почувствовала, что краснею, и возненавидела его за необходимость уточнения.

— Ты прекрасно понял.

— Понял. Хочу, чтобы ты сама назвала вопрос.

Я выдохнула.

— Между нами что-нибудь было?

— Нет.

Ответ пришёл без паузы.

Облегчение оказалось настолько сильным, что стало неловко.

Ортан заметил.

Разумеется, заметил.

— Мы трижды разговаривали наедине, — добавил он. — Один раз я поймал тебя на галерее. Ещё один раз ты ругалась на меня десять минут за то, что я назвал твой план безрассудным.

— Только десять?

— Я был молод и неопытен.

— Два года назад тебе было тридцать четыре.

— Как я и сказал.

Улыбка появилась прежде, чем я успела её остановить.

Ортан посмотрел на меня несколько секунд, а затем вышел.

Ночь я провела хуже, чем предыдущую.

Воспоминание о белой галерее возвращалось каждый раз, когда закрывала глаза. Я пыталась вытянуть из него дополнительные детали, но память упрямо давала