Муж стирал мне память. Жена орка по договору - Лилия Тимолаева

Слово ударило неожиданно.

Ортан сразу отстранился на несколько сантиметров.

— Прости.

Я закрыла глаза.

В прежней жизни такая случайная фраза ничего бы не значила. Теперь даже обычное «запомню» могло напомнить, насколько ненадёжна моя собственная память.

— Не надо, — сказала я. — Я устала, что каждое слово приходится обходить из-за Леонарда.

— Это не из-за него.

— Из-за того, что он сделал.

— Да.

Я всё ещё держалась за его рубашку.

— Тогда запомни.

Ортан замер.

— Что?

— Этот поцелуй. Кто-то должен.

Выражение его лица стало таким серьёзным, что мне на секунду захотелось забрать шутку обратно.

— Запомню, — сказал он.

На этот раз слово не причинило боли.

Я сама его попросила.

Он не поцеловал меня снова, хотя я видела, что хочет. Именно это заставило меня сделать ещё один шаг.

— И всё?

— Что всё?

— Ты собирался уходить.

— После такого обычно полезно дать человеку возможность снова подумать.

— Я уже думаю.

— Это меня и пугает.

— Ортан.

— Да?

— Поцелуй меня.

Он всмотрелся в моё лицо, и я сразу поняла: сейчас он не проверяет, достаточно ли я разумна для собственного решения. Он слушает.

Потом его ладонь поднялась к моей щеке.

— Ты уверена?

Я могла рассердиться.

Вместо этого ответила:

— Да.

Второй поцелуй оказался совсем другим.

Мне не требовалось доказывать ни себе, ни ему, что выбор принадлежит мне. Я могла закрыть глаза, провести пальцами по его плечу, почувствовать, как он улыбается, когда я задеваю короткий клык, и позволить настоящему на несколько минут стать важнее прошлого.

Никакой вспышки памяти не случилось.

Леонард не появился между нами.

Белая галерея двухлетней давности тоже осталась закрытой.

Впервые за долгое время близость принадлежала только текущему мгновению.

Когда мы разошлись, я всё ещё стояла слишком близко.

— Теперь я действительно уйду, — сказал Ортан.

— Почему у тебя навязчивая идея постоянно уходить после поцелуев?

— Потому что наши комнаты находятся в разных крыльях по договору, который ты читала особенно внимательно.

— Я помню.

Он усмехнулся.

— Хорошее начало.

Я ударила его ладонью в грудь, не сильно.

— Уходи.

— Уже.

У двери Ортан остановился.

— Агния.

— Что ещё?

— Завтра я всё равно буду спорить с тобой о третьем пункте соглашения.

— Я бы расторгла договор, если бы перестал.

— Тогда спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Дверь закрылась.

Я постояла возле стола, потом коснулась пальцами губ и почувствовала себя женщиной лет на десять моложе и одновременно старше на целую жизнь.

Мне не хотелось давать этому поцелую имя.

Не хотелось решать, означает ли он начало любви, ошибку, влечение или всего несколько минут тепла между двумя людьми, оказавшимися рядом в очень неподходящее время.

Завтра я могла испугаться.

Через неделю — пожалеть.

Через месяц — понять, что хотела совершенно другого.

Впервые эта неопределённость не казалась угрозой.

Я имела право передумать.

Вот что менялось.

И, возможно, именно поэтому сегодня я впервые позволила себе захотеть.

Утром я проснулась раньше колокола во внутреннем дворе и несколько мгновений лежала, глядя в потолок.

Первым я вспомнила вчерашний поцелуй и Ортана. Леонард, зеркало и пакет в архиве пришли в голову уже следом.

Я улыбнулась в подушку и тут же раздражённо перевернулась на спину.

— Великолепно, Агния, — пробормотала я. — Теперь тебе шестнадцать.

Стук в дверь спас от дальнейшего разговора с самой собой.

— Кто?

— Харса.

Я села.

— Входи.

Она появилась с конвертом в руке.

Я сразу посмотрела на печать.

Кросс.

Харса заметила.

— Пришло несколько минут назад. Закрыто.

— Ортан видел?

— Видел, как посыльный передал мне. Даже не попросил узнать, от кого.

Я взяла конверт.

— Очень горд собой?

— Ужасно. Думаю, к полудню потребует памятную табличку.

Я улыбнулась.

Харса прищурилась.

— У вас хорошее настроение.

— Было до твоего прихода.

— Значит, ещё поговорим.

— Не значит.

— Конечно.

Она ушла.

Я осталась с письмом.

Леонард писал редко без причины. После решения совета его последние сообщения касались только документов, поэтому толстый конверт насторожил.

Внутри лежал один лист и официальное разрешение на посещение старого дома Кроссов в присутствии свидетелей.

Я начала с письма.

«Агния. Я обещал не решать за тебя, поэтому не буду приезжать без приглашения и не стану просить немедленного ответа. Вчера я закончил проверять семейные записи о зеркале. Я ошибался в одном важном вопросе».

Я села за стол.

«То, что зеркало забрало, не уничтожено. Воспоминания сохраняются в родовой связи, пока существует предмет брачного дара. Поэтому их можно вернуть».

Рука сама потянулась к ящику, где лежало серебряное кольцо.

Я читала дальше.

«Речь уже не об одном воспоминании. Я могу вернуть тебе весь утраченный период целиком. По записям зеркала это около года — частями, которые накладывались друг на друга после каждого нашего разговора».

Около года.

Целый год моей жизни.

Я перестала слышать двор за окном.

Последние строки Леонард написал от руки крупнее обычного, словно после долгих размышлений решил, что здесь невозможно спрятаться за аккуратной формулировкой.

«Ты имеешь право отказаться. Но прежде должна знать, что находится внутри этого года».

Я перевернула страницу.

На обороте была всего одна фраза.

«Там есть день, когда ты впервые решила сбежать от меня, Агния. И там же — причина, по которой ты это сделала».

Глава 8. Правда дороже любви

Письмо Леонарда лежало передо мной, и последняя фраза была страшнее всего, что он написал выше. Вернуть можно было не один обрывок, а целые куски моей жизни, вырезанные из памяти после наших разговоров; среди них находился день, когда я впервые решила сбежать от собственного мужа, и причина этого решения.

Я прочитала оборот ещё раз, хотя слова не менялись.

Потом положила лист на стол и открыла ящик, где хранила серебряное кольцо Кроссов.

Несколько дней я старалась касаться его как можно реже. Сейчас взяла за край и поднесла к утреннему свету. Маленький камень оставался мутно-светлым, серебро ничем не выдавало вещи, которая удерживала где-то целый год моей жизни.

Не сплошной год. Леонард писал о частях, накладывавшихся друг на друга. Дни, разговоры, решения, несколько поездок, мои встречи с Ортаном, попытки уйти, возвращения домой. В памяти всё это было заменено более удобными связками. Я помнила утро и следующий вечер, но между ними могла существовать целая другая Агния, которую потом убирали из моей жизни так аккуратно, что я не замечала шва.

До последних дней.

Теперь Леонард предлагал вернуть мне всё.

Я закрыла кольцо в ладони.

Первым желанием было немедленно согласиться.

Вторым — никогда больше не подходить к зеркалу.

Оба решения казались одинаково продиктованными страхом, а я уже слишком часто позволяла страху говорить быстрее