Муж стирал мне память. Жена орка по договору - Лилия Тимолаева

собственного голоса, который спокойно произносил слова, касавшиеся моей жизни, как чужую дипломатическую формулу.

Утром за стенами начался шум.

Сначала я решила, что пришли за мной.

Потом услышала бой.

Дверь открылась.

На пороге стоял человек королевской стражи.

Я спросила только:

— Леонард жив?

Мне ответили:

— Жив.

Я не помнила дороги обратно.

Зато помнила мужа.

Он ждал у входа в столичный дом, ещё не до конца оправившийся после нападения. Увидев меня, сделал два шага и остановился.

Потому что я отшатнулась.

Не от него.

От движения.

Леонард сразу замер.

— Агния.

Я смотрела на него и не могла заставить себя подойти.

Тогда он сел прямо на ступеньку.

На расстоянии.

— Хорошо, — сказал он. — Я здесь.

И ждал.

Пока я сама не подошла.

Воспоминание изменилось.

Прошли недели.

Я просыпалась среди ночи и не понимала, где нахожусь. Не могла находиться в комнате с закрытой дверью. Иногда замирала посреди разговора, услышав на улице определённый акцент.

Леонард перестал закрывать двери.

Перенёс работу домой.

Не прикасался ко мне, пока я сама не тянулась к нему.

Однажды я проснулась и увидела его спящим на полу возле кровати, потому что вечером не позволила лечь рядом, а потом во сне позвала.

Утром я разозлилась.

— Ты мог уйти в другую комнату.

— Мог.

— Почему не ушёл?

— Ты держала меня за рукав.

Я посмотрела на свои пальцы.

Леонард улыбнулся.

— Очень властная жена.

Я заплакала.

Он перестал улыбаться.

И даже тогда не подошёл, пока я сама не протянула руку.

Потом появилась зеркальная комната.

И я.

Молодая.

Измождённая страхом, который месяцами не отпускал.

Леонард стоял у накрытого зеркала.

— Нет.

— Ты ещё даже не дослушал.

— Я уже понял.

— Тогда тем более.

— Агния, я не сделаю этого.

— Ты сказал, зеркало способно отделить одно воспоминание.

— Я зря рассказал.

— Оно способно?

Леонард провёл рукой по волосам.

— Теоретически.

— Значит, да.

— Это семейная вещь, которой десятилетиями никто не пользовался.

— Но ты знаешь как.

— Знаю обряд.

— Тогда сделай.

Он отвернулся.

— Нет.

Я подошла ближе.

— Я каждый день снова оказываюсь там. Каждый день. Я слышу шаги, просыпаюсь в комнате без двери, вижу того мальчика, которого увели после побега. Я не хочу помнить.

— Потом можешь пожалеть.

— Это будет моё сожаление.

— Я боюсь, что ты просишь об этом сейчас, потому что тебе плохо.

— Конечно, мне плохо! Именно поэтому прошу.

— Тогда подождём.

— Я уже ждала.

Я достала письмо.

То самое, которое Леонард показал мне несколько дней назад.

Моей рукой.

С просьбой.

— Я написала. Перечитала утром. Перечитала днём. Решение не изменилось.

Леонард смотрел на письмо.

— Только плен?

— Только его.

— Остальное останется. Дорога до нападения. Наш брак. Возвращение домой.

— Да.

— Ты будешь знать, что это произошло.

— Да. Я хочу знать факт. Не хочу жить внутри него каждый день.

Он сопротивлялся до последнего.

Я злилась.

Убеждала.

Заставила его повторить условия.

И наконец сама сняла кольцо.

Сама положила его к зеркалу.

Сама сказала:

— Я согласна.

Леонард спросил:

— Уверена?

Я ответила:

— Да.

Он коснулся серебра.

Настоящее дрогнуло где-то за стеной памяти, но я удержалась.

Я хотела знать дальше.

Память после первого обряда была другой.

Я проснулась утром.

Знала, что попала в плен.

Знала, что несколько дней была у похитителей.

Но подробности лежали за гладкой стеной.

Я могла произнести слово, не возвращаясь туда.

Впервые за месяцы открыла дверь и не остановилась перед порогом.

Леонард смотрел на меня из кухни.

— Как ты?

Я прислушалась к себе.

— Не знаю.

— Хочешь вернуть?

Я подумала.

— Нет.

Он закрыл глаза.

От облегчения.

Я подошла и обняла его.

— Спасибо.

Леонард прижал меня к себе так осторожно, словно я была сделана из тонкого стекла.

— Никогда больше, — сказал он.

— Никогда.

Мы оба тогда верили.

Годы снова промелькнули передо мной — работа, наш новый дом, поездка к морю, словари, повышение Леонарда, мои первые большие переговоры, смех на кухне. Всё это тоже было счастьем.

Теперь эти счастливые годы вспоминались ещё яснее. Зеркало не создало их — оно лишь закрыло одну страшную часть прошлого, и тогда я сама об этом просила.

Следующее воспоминание пришло уже из другого времени. Мне было двадцать девять, два года назад. Я стояла в белой галерее Зимнего дворца под высокими окнами, сжимая в руке маленькую тетрадь. На странице были записаны даты — не те шесть, которые я знала сейчас, а другие: несколько странных провалов за предыдущие месяцы.

Леонард подошёл с другого конца коридора.

— Я тебя ищу.

Я закрыла тетрадь.

— Почему я не помню вчерашний вечер?

Он остановился.

— Что именно?

— Мы разговаривали.

— Конечно.

— О чём?

Пауза.

Теперь я видела её так ясно, что хотелось закричать нынешней себе: вот он, момент.

— Ты устала, — сказал Леонард.

— О чём мы говорили?

— Агния...

— Я хочу вернуть то первое воспоминание.

Он побледнел.

— Нет.

— Ты слышал?

— Слышал.

— Я думаю об этом несколько недель. Я больше не та женщина, которая просила убрать его. Я хочу знать, что со мной произошло.

— Зачем?

— Потому что это моё.

— Ты не понимаешь, что вернётся вместе с ним.

— Пойму после того, как вернётся.

— Ты снова перестанешь спать.

— Возможно.

— Опять начнёшь бояться каждого звука.

— Возможно.

— И ради чего?

Я закрыла тетрадь.

— Ради того, чтобы решение по-прежнему принадлежало мне.

Леонард ходил по галерее, сдерживая раздражение.

— Ты пять лет была счастлива.

— Да.

— Ты сама просила.

— Да.

— Я исполнил твою просьбу.

— Да, Леонард. Я не обвиняю тебя за тот раз.

Он остановился.

— Тогда чего ты хочешь от меня?

— Верни.

— Не могу.

— Не можешь или не хочешь?

Он отвёл взгляд.

И я всё поняла.

— Не хочешь.

— Я помню, какой ты была после плена.

— А я не помню. В этом и проблема.

— Это не проблема, Агния. Ты именно этого добивалась.

— Пять лет назад.

— И что изменилось?

— Я.

Мы спорили долго.

В конце Леонард согласился подумать.

Я ушла.

На следующий день обнаружила, что не помню окончания разговора.

Сначала решила, что расстроилась и сама оборвала его.

Потом увидела на внутренней стороне кольца новый тёмный след.

Пошла в старый дом.

Берта сказала, что вчера вечером мы с Леонардом приезжали вместе.

Я стояла перед зеркалом.

Ничего не помнила.

И впервые испугалась не старого плена.

Мужа.

Белая галерея возникла снова.

Теперь там был Ортан.

Он стоял возле высокого окна, недовольно глядя на меня.

— Вы пришли сюда, чтобы спросить про знак, или чтобы ходить кругами?

— У вас всегда настолько отвратительные манеры?

— Только с людьми, которые третий раз начинают фразу и передумывают.

Я показала ему рисунок символа Кроссов.

Он