Муж стирал мне память. Жена орка по договору - Лилия Тимолаева

— Без своих выводов.

— Постараюсь отделить то, что видел, от того, что думаю.

— Тогда говори.

Ортан бросил взгляд на Харсу.

— Она была при третьей встрече?

— Нет, — сказала Харса. — И, судя по вашим лицам, сейчас очень рада этому.

Ортан повернулся ко мне.

— Ты пришла поздно вечером к воротам представительства. Одна, хотя до этого говорила, что собираешься встретиться с западным домом. Сказала, что планы изменились и ты не уверена, успеешь ли вообще уйти от Кросса.

— Почему?

— Не объяснила. У тебя был небольшой свёрток, запечатанный твоей личной печатью. Ты попросила хранить его там, куда человеческая канцелярия не имеет доступа.

— В архиве Грейров.

— Да. Я отказался сначала.

— Конечно.

— Ты назвала меня бессердечной скотиной.

Харса кашлянула в кулак.

— Это уже похоже на правду.

Я не улыбнулась.

— Что заставило тебя согласиться?

— Ты сказала, что не просишь спасать тебя, прятать или решать, что делать дальше. Просишь только сохранить одну вещь до момента, когда сама сможешь её потребовать.

— И после этого придумала пароль?

— Фразу. Я тоже назвал её паролем. Ты разозлилась и объяснила, что пароль можно выведать, а это должно быть решение, которое ты однажды примешь заново.

Я опустила взгляд на руки.

Это тоже звучало как я. Оттого становилось только тяжелее.

— Какая фраза?

— Агния.

— Я знаю, что ты не скажешь. Всё равно спрашиваю.

— Не скажу.

— Что было после пакета?

Ортан помолчал.

— Ты попросила меня кое-что повторить.

— Что?

— Что, если на следующей встрече ты меня не узнаешь так, как должна, я не стану сам возвращать тебе эти разговоры. Что не приведу тебя к Кроссу, не потащу от него, не пойду к королю за твоей спиной и не превращу собственное представление о правильном в решение за тебя.

Я горько усмехнулась.

— Как предусмотрительно.

— Очень.

— И ещё что-то?

Теперь он замолчал дольше.

Я сразу почувствовала.

— Вот оно?

— Да.

— То самое воспоминание?

— Его часть.

— Тогда рассказывай.

— Это уже выходит за обещание о том, что я могу сообщить без твоей фразы.

Я не поверила собственным ушам.

— Ты серьёзно?

— Да.

— Несколько минут назад говорил, что расскажешь всё, что знаешь.

— Я сказал это слишком широко.

— Удивительно удобное уточнение.

— Согласен.

— И тебя совершенно не смущает, что сейчас ты звучишь ровно как человек, от которого я ушла?

Харса перевела взгляд на Ортана.

Он побледнеть, как Леонард, не мог, но лицо стало жёстче.

— Смущает.

— Недостаточно.

— Возможно.

— У одного из вас было зеркало. У другого теперь есть пакет. И оба объясняют мне, почему я пока не могу получить собственную жизнь.

— Я не говорю, что ты не можешь.

— Тогда отдай.

— Произнеси фразу.

Я ударила ладонью по сиденью.

— Которую не помню!

Ортан подался вперёд, и я сразу отодвинулась. Он остановился, даже не успев протянуть руку.

— Именно поэтому ты её оставила, — сказал он. — Ты хотела, чтобы однажды пришла к ней сама.

— А если никогда не приду?

— Тогда пакет останется закрытым.

— Навсегда?

Ему понадобилась секунда.

— Да.

Ответ оказался хуже, чем я ожидала.

Я повернулась к окну. За стеклом проходили знакомые улицы столицы. Люди спешили по своим делам, везли свёртки, спорили у лавок, перебегали дорогу перед каретой. Они знали, где были вчера. Возможно, забывали слова, лица, незначительные разговоры, но никто не держал часть их жизни в чужом архиве, объясняя, что так было велено несколько лет назад.

— Агния, — начал Ортан.

— Не надо.

Он замолчал.

Я просила именно об этом и всё же почувствовала злость, когда он послушался.

До представительства мы доехали без единого слова.

Карета остановилась во внутреннем дворе. Я вышла первой. Ортан спустился следом, но не подошёл. Харса задержалась возле дверцы, явно размышляя, следует ли идти за мной.

— Я хочу увидеть пакет, — сказала я.

Ортан нахмурился.

— Увидеть можно.

— Сейчас.

— Хорошо.

Он повёл меня не в кабинет, а в нижнюю часть старой крепости, куда раньше я не спускалась. Архив оказался гораздо менее впечатляющим, чем представлялось: несколько длинных комнат, тяжёлые шкафы, полки с коробами, стол писца у стены. Пахло старой бумагой, деревом и сыроватым камнем.

Ортан попросил архивиста выйти.

Тот посмотрел на меня, на Харсу и благоразумно не задал ни одного вопроса.

В дальнем шкафу находился небольшой железный ящик. Ортан снял с шеи ключ, открыл замок, затем отступил.

Внутри лежал свёрток размером с мою ладонь.

Бумага пожелтела, однако печать оставалась целой.

Моя.

Я узнала оттиск с первой секунды.

Взять пакет мне не позволяла тонкая металлическая решётка, закрывавшая внутреннее отделение. На ней был второй замок.

Я посмотрела на Ортана.

— Открой.

— Не могу.

— Ключ у тебя?

— Да.

— Значит, можешь.

— Технически — могу.

— Ты очень вовремя вспомнил человеческую любовь к точным формулировкам.

Он промолчал.

На наружной стороне пакета действительно было что-то написано моим почерком. Большую часть строки закрывала сложенная поверх бумаги узкая полоска плотной кожи, закреплённая так, что снять её можно было только после открытия решётки. Виднелись лишь первые слова:

«Отдать мне, только если я сама скажу...»

Дальше текст скрывался.

Я рассмеялась, хотя внутри всё болезненно сжималось.

— Это уже издевательство.

— Я сказал тебе то же самое.

— И что я ответила?

— Что будущая я будет очень благодарна.

— Будущая я хочет найти прошлую и задушить.

Харса всё-таки не удержалась:

— Учитывая обстоятельства, это будет сложнее, чем кажется.

Я посмотрела на неё.

— Прости.

Она сразу стала серьёзной.

Ортан стоял рядом с открытым железным ящиком. Достаточно было двух движений: достать второй ключ и повернуть в замке. Я знала, что физически он способен сделать это за несколько секунд.

— Я требую, — сказала я. — Слышишь? Не прошу. Требую отдать мне пакет.

Его челюсть напряглась.

— Слышу.

— Тогда открывай.

— Нет.

Внутри стало пусто.

Не от удивления. Я ожидала ответа. Наверное, именно поэтому он попал так точно.

— Хорошо.

Я повернулась к выходу.

— Агния.

— Я сказала: хорошо.

— Ты сейчас злишься.

— Какая наблюдательность.

— Имеешь право.

Я остановилась у двери.

— Не говори со мной этими правильными фразами. Сейчас они звучат хуже всего.

Ортан опустил взгляд.

— Тогда скажу неправильно. Мне хочется открыть эту решётку. Очень. Хочется отдать тебе пакет, потому что я вижу, как ты смотришь на меня, и мне отвратительно быть ещё одним мужчиной, который говорит тебе «нет» в вопросе твоей памяти.

Я повернулась.

— Но?

— Но если открою, потому что нынешняя ты в ярости, я сам решу, что прежняя ты ошибалась. Именно этого она боялась.

— А если прежняя я действительно ошибалась?

— Тогда ошибка принадлежит тебе.

— Великолепно. Значит, одну мою ошибку ты уважаешь больше другой.

— Нет. Я уважаю условие, которое обещал выполнить.

— Обещание важнее меня?