Муж стирал мне память. Жена орка по договору - Лилия Тимолаева

Он усмехнулся без радости.

— Тоже знаю.

Я отвернулась к набережной.

— Ты идёшь куда-то? — спросил Леонард.

— Пройтись.

— Могу уйти в другую сторону.

Я посмотрела на него.

Ни просьбы поговорить.

Ни попытки использовать случайную встречу.

Это было настолько непохоже на человека из забытых месяцев, что я не знала, радоваться или злиться.

— Пройдёмся, — сказала я.

Леонард не скрыл удивления.

— Уверена?

— Если ещё один мужчина сегодня спросит меня, уверена ли я, я начну кусаться.

— Тогда промолчу.

Мы пошли к реке.

Расстояние между нами оставалось таким, чтобы рука случайно не коснулась руки. Леонард подстроил шаг под мой, как делал сотни раз, и эта знакомая мелочь мгновенно вернула несколько мирных вечеров: мы выходили после приёмов, ругали придворную музыку, обсуждали мою работу, спорили, кто первым заметил ошибку в речи посла.

Я больше не пыталась отталкивать такие воспоминания.

Они принадлежали мне.

— Ты ушла от Грейра? — спросил Леонард спустя несколько минут.

Я остановилась.

— Откуда знаешь?

— Не знаю. У тебя нет знака его дома.

Я машинально коснулась воротника.

— Наблюдательный.

— Семь лет практики.

— Не используй это.

— Что?

— Нашу близость как преимущество.

Он помолчал.

— Хорошо.

Мы снова пошли.

— Я не расторгла договор, — сказала я сама. — Только ушла из представительства.

— Понятно.

— Не спросишь почему?

— Хочу. Но ты расскажешь, если захочешь.

Я рассмеялась.

— Вы с Ортаном тайно учитесь друг у друга?

Леонард поморщился.

— Надеюсь, нет.

— Очень дипломатично.

— Я стараюсь.

Какое-то время мы шли молча. Река темнела, вдоль набережной зажигали фонари. Городской шум здесь становился мягче, и мне неожиданно вспомнилось, как в первые годы брака мы считали деньги до следующего жалованья и всё равно раз в неделю приходили сюда гулять, потому что это ничего не стоило.

Леонард, похоже, вспомнил то же.

— На том углу раньше продавали горячие пироги, — сказал он.

— Ты однажды потратил последние две монеты.

— Ты сказала, что голодна.

— А потом сам съел половину.

— Семейный бюджет требовал справедливости.

Я улыбнулась.

И тут же почувствовала вину.

Леонард заметил.

— Не надо.

— Что?

— Стыдиться того, что тебе смешно рядом со мной.

— Я не стыжусь.

— Врёшь.

Я посмотрела на него.

— Ты всё ещё уверен, что видишь меня насквозь?

— Нет.

Ответ пришёл сразу.

— Именно это я и пытался сказать. Раньше был уверен. Сейчас понимаю, что годами видел только ту часть, которая укладывалась в моё представление о тебе.

Опасность заключалась именно в том, что его слова звучали правильно. Я снова пошла.

— Сегодня Ортан отказался отдать мне часть прошлого.

Леонард не сразу ответил.

— Почему?

— Два года назад я оставила у него пакет и условие. Теперь не помню фразу, после которой он обязан его отдать.

— Значит, тот пакет всё ещё существует.

Я повернула голову.

— Ты знал?

Леонард остановился.

— О пакете — нет. Знал, что на третьей встрече ты передала Грейру что-то. Мой человек видел тебя возле представительства.

Я почувствовала, как возвращается холод.

— Твой человек следил за мной?

Он не стал отрицать.

— Тогда — да.

— Тогда?

— Два года назад. Когда понял, что ты ищешь орочий способ уйти.

— И после этого ты приехал раньше моей встречи с западным домом.

— Да.

Вот откуда он узнал.

Ортан два года ломал голову, а ответ оказался таким простым.

— Ты следил за собственной женой.

— Да.

— И ещё называешь это любовью?

Леонард закрыл глаза.

— Сейчас уже не называю.

Я хотела уйти.

Он не удержал.

Только произнёс:

— Агния, я не рассказывал об этом раньше, потому что ты не спрашивала, откуда узнал.

Я развернулась.

— Это должно звучать лучше?

— Нет. Я пытаюсь больше не подбирать оправдания.

Я смотрела на него, и гнев постепенно уступал чему-то более тяжёлому.

— Ты понимаешь, что Ортан не виноват?

— В чём?

— Я спрашивала его, не предупредил ли он тебя. Он сказал, что нет. Я не знала, верить ли.

— Грейр меня не предупреждал.

— Спасибо хотя бы за это.

Леонард отвёл взгляд.

— Он действительно не отдаёт пакет?

— Нет.

— Что говорит?

— Что дал слово прежней мне.

— И ты ушла.

Я усмехнулась.

— Вот теперь слишком хорошо меня знаешь?

— Ты всегда уходишь, когда чувствуешь, что за тебя решили.

— Раньше не всегда.

Боль на его лице появилась сразу.

— Нет. Раньше я не позволял.

Мы дошли до скамьи возле воды. Я села, потому что ноги внезапно стали тяжёлыми. Леонард остался стоять, пока я сама не указала на свободное место.

Он сел с другого края.

— Знаешь, что хуже всего? — спросила я.

— Боюсь предположить.

— Я понимаю Ортана.

Леонард повернул голову.

— И всё равно злишься.

— Именно. Я сама дала ему инструкцию. Сама заставила поклясться, что он не отдаст пакет, пока не услышу определённую фразу. Он не выбирает удобную версию меня. Выполняет обещание.

— Тогда почему ушла?

Я долго смотрела на тёмную воду.

— Потому что мне всё равно больно. Потому что я устала быть женщиной, вокруг которой мужчины ходят с ключами.

Леонард опустил глаза.

— У меня нет права спорить.

— Нет.

— Но ключ от зеркала я могу отдать тебе.

Я повернулась.

— Что?

— Буквально. Ключ от комнаты. Записи. Кольцо уже у тебя. Я могу передать тебе всё, что осталось у меня, и больше никогда не входить туда без твоего приглашения.

— Ты умеешь пользоваться зеркалом. Я — нет.

— Я могу объяснить Харсе или королевскому мастеру порядок обряда при тебе. После этого моё присутствие не понадобится для возвращения большинства воспоминаний.

Это было новым.

— Большинства?

— Там, где я сам выбирал, что забрать, связь идёт через меня. Первое твоё решение можно открыть без моего участия, потому что выбор делала ты. Последующие части сложнее.

— Значит, всё равно нужен.

— Пока да.

— Удобно.

— Ненавижу это не меньше тебя.

Я не поверила последней фразе полностью.

Но и назвать её ложью не могла.

Леонард наклонился, уперев локти в колени.

— Сегодня, когда ты остановила зеркало, я остался там один. Смотрел на него и думал, сколько раз стоял перед ним, уверяя себя, что исправляю один плохой вечер. Я никогда не видел год целиком. Только отдельные решения.

— А я теперь должна увидеть.

— Если захочешь.

— Хочу.

Он поднял голову.

— Всё?

— Да.

Слово удивило даже меня.

Но после сегодняшней ссоры с Ортаном стало ясно: я больше не могу жить, согласовывая настоящее с неизвестными решениями прошлой себя. Мне нужны были все утраченные части, даже если они разрушат последние удобные объяснения.

— Тогда верну, — сказал Леонард.

Я ждала продолжения.

Его не было.

— И ничего не попросишь взамен?

— Нет.

— Даже разговора после?

— Если захочешь — поговорим. Если нет, я уйду.

— Ты сейчас очень стараешься быть другим человеком.

Он усмехнулся.

— Я