Муж стирал мне память. Жена орка по договору - Лилия Тимолаева

Эта фраза задела.

— А любовь осталась?

Леонард долго смотрел на реку.

— Да.

Честность была тише любого признания.

— Я не умею выключить семь лет только потому, что наконец увидел, во что превратился последний год. И не стану делать вид, что согласился с твоим уходом внутри себя. Я всё ещё хочу, чтобы ты вернулась. Просыпаюсь и несколько секунд думаю, что ты в соседней комнате. Захожу в кабинет и каждый раз вижу пустые полки. Иногда начинаю говорить тебе что-то и вспоминаю, что тебя нет.

Я слушала, не перебивая.

— Но это моя проблема, — продолжил он. — Не твоя обязанность её исправлять.

Вот здесь стало по-настоящему трудно.

Если бы он попросил, я бы отказала.

Если бы обвинил, смогла бы уйти.

Он ничего не требовал.

— Ты хочешь начать заново, — сказала я.

Леонард посмотрел на меня.

— Хочу.

— Наш брак?

— Нет.

Ответ застал врасплох.

— Нет?

— Наш брак в том виде, каким был, закончился в тот момент, когда ты впервые сказала, что уйдёшь, а я решил, что утром ты должна думать иначе. Документ может существовать ещё два дня или месяц. Это уже ничего не меняет.

Я не ожидала услышать эти слова от него.

— Тогда что ты предлагаешь?

— Вернуть тебе всё.

— И после?

— После я хочу познакомиться с тобой заново.

У меня перехватило дыхание.

Леонард улыбнулся очень слабо.

— Звучит нелепо после семи лет.

— Немного.

— Я не предлагаю сразу вернуться домой. Не прошу снять договор Грейров. Даже не прошу простить меня. Только узнать всю правду и после этого позволить мне однажды пригласить тебя на прогулку.

Я смотрела на человека, которого когда-то хотела любить до старости.

Он не был чужим.

Вот в чём заключалась главная опасность.

— А если после всей правды я возненавижу тебя?

— Тогда хотя бы будешь ненавидеть, зная за что.

— А если не возненавижу?

Его взгляд стал внимательнее.

— Тогда решишь, что делать с этим сама.

Я закрыла глаза.

Несколько недель назад именно такой ответ спас бы наш брак.

Возможно.

Или уже было поздно.

— Я вспоминала тебя после плена, — сказала я. — Сегодня. Как ты сидел на ступеньках и ждал, пока я сама подойду. Как спал возле кровати. Как отказался от зеркала, пока я не настояла.

Леонард молчал.

— Ты умел ждать моего решения.

— Да.

— Что произошло с тем человеком?

Он провёл пальцами по краю скамьи.

— Испугался, что однажды твоё решение будет не в его пользу.

— И поэтому перестал считать его решением.

— Да.

— Это чудовищно.

— Да.

Ни одного возражения.

Мне стало страшно от того, насколько сильно хотелось поверить, что он действительно понял.

Я провела здесь семь лет.

С Ортаном — несколько дней.

Да, два года назад у нас были три разговора, но даже они не могли сравниться с жизнью, которую я делила с Леонардом. Он знал, как я смеюсь, когда по-настоящему весело, как ругаюсь на плохие переводы, какое окно открываю первым утром, в каком месте оставляю закладку в книге. Я знала каждую складку его лица, привычку перебирать пальцами край манжеты во время сложных разговоров, то, как меняется голос, когда он устал.

А Ортан?

Ортан держал закрытый пакет.

Глупая мысль.

Несправедливая.

И всё же сегодня она болела.

— Ты можешь вернуть не только плохое? — спросила я.

— Конечно.

— Леонард, я говорю о том годе, который исчез кусками. Там ведь были обычные дни.

Он долго не отвечал.

— Были.

— Хорошие?

— Да.

Внутри что-то дрогнуло.

— Какие?

— Я не хочу рассказывать вместо памяти.

— Один пример.

Он подумал.

— Твой день рождения прошлой зимой.

Я нахмурилась.

— Я его помню.

— Утро помнишь. Вечер тоже. Между ними нет четырёх часов.

Я попыталась восстановить день.

Действительно. Завтрак. Подарок Леонарда — редкий словарь западного наречия. Потом работа в канцелярии. Вечером Эмма и несколько друзей за нашим столом.

А день?

Пустота, которую я никогда не замечала.

— Что там было?

— Мы уехали из города. Ты хотела увидеть старый мост после снегопада. Потом поругались.

— Из-за памяти?

— Да.

— И ты убрал весь день?

— Не собирался. Зеркало захватило связку вокруг выбранного разговора. Я понял позже.

Я почувствовала ярость.

— Значит, даже счастливое забирал вместе с тем, что мешало.

— Да.

— Что было до ссоры?

Леонард закрыл глаза.

— Ты заставила меня спуститься на лёд, хотя я сказал, что он выглядит ненадёжно. Потом сама испугалась треска и потребовала немедленно вернуться. Я смеялся. Ты заявила, что муж обязан поддерживать разумные страхи жены, а не пользоваться ими для развлечения.

Я увидела картинку так ясно, что на секунду показалось: помню.

Не помнила.

Но это были мы.

Могли быть.

— Ещё.

— Агния.

— Ещё один.

Он назвал весенний день, о котором у меня сохранилось только утро. Мы ездили выбирать подарок Эмме, два часа спорили в книжной лавке, потом Леонард купил мне старое издание орочьих баллад, которое я считала неоправданно дорогим. Вечером произошла ссора из-за моих записей, и несколько часов исчезли вместе с ней.

Чем больше он говорил, тем сильнее я понимала масштаб потери.

Леонард отнимал не только боль.

Не только доказательства.

Он вырезал из нашей жизни целые куски, внутри которых оставались смех, разговоры, работа, случайные прикосновения, возможно, сотни мелочей, делавших семь лет именно нашими.

Я заплакала.

Без рыданий. Слёзы потекли сами, и я сердито вытерла их ладонью.

Леонард дёрнулся ко мне и остановился.

Раньше он бы обнял.

Сейчас ждал.

Я заметила это.

Конечно, заметила.

— Ты украл даже счастье, которое пытался сохранить.

Он опустил голову.

— Да.

— Ненавижу тебя.

— Знаю.

— И люблю того идиота, который боялся моря.

На этот раз его лицо исказилось.

— Знаю.

— Перестань знать всё.

— Прости.

Я рассмеялась сквозь слёзы.

— И это тоже.

Он сидел рядом, не прикасаясь.

Мне нужно было сделать всего одно движение.

Я могла положить голову ему на плечо, как делала тысячи раз. Он не оттолкнул бы. Наверное, даже не обнял бы, пока я сама не попросила.

И именно эта мысль заставила меня понять, насколько близко подошла к краю.

Не к возвращению в старый брак.

К желанию попробовать снова.

— Если я соглашусь вернуть всё, — сказала я, — это не значит, что возвращаюсь к тебе.

— Я понимаю.

— Если после этого решу остаться с Ортаном...

Его челюсть напряглась.

Вот она, живая реакция. Настоящая.

— Это будет твоё решение.

— Тебе не нравится.

— Ненавижу.

Я удивлённо посмотрела.

Леонард криво усмехнулся.

— Ты сказала, что устала от правильных ответов?

— Откуда знаешь?

— Не знаю. По лицу.

— Очень смешно.

— Я действительно ненавижу мысль, что ты выберешь Грейра. Могу перечислить двадцать причин,