Муж стирал мне память. Жена орка по договору - Лилия Тимолаева

если останусь только из страха, завтра могу решить, что вы меня уговорили. А если проснусь без этих воспоминаний и вы расскажете всё сразу, я могу вам не поверить.

— Вы хотите вернуться к человеку, которого подозреваете в том, что он способен снова забрать вашу память?

— Я хочу вернуться в собственный дом и посмотреть, что он сделает после моего прямого запрета.

Ортан выругался на орочьем.

Я автоматически поправила:

— Последнее слово в этой фразе означает немного другое.

Он уставился на меня.

— Вы сейчас исправляете моё ругательство?

— Профессиональная привычка.

— Вы невозможная женщина.

— Поэтому и выбрала вас.

— Пока это звучит как оскорбление.

— Вы мне не нравитесь.

В его глазах мелькнуло искреннее удивление.

— Теперь стало лучше.

— Именно поэтому вам можно доверить пакет.

— Объясните эту выдающуюся логику.

Я положила ладонь на письмо.

— Человек, который любит меня, уже однажды решил, что имеет право спасти меня против моей воли. Если я отдам это Эмме, она может прибежать ко мне домой. Если обращусь к королю, меня начнут спасать советом. Если выберу кого-то, кому я нравлюсь, он может решить, что знает, где мне безопаснее. Вы считаете меня упрямой человеческой переводчицей, которая мешает вам на переговорах.

— Иногда вы ещё полезны.

— Вот поэтому.

Ортан смотрел на меня с таким выражением, что нынешней мне захотелось одновременно рассмеяться и заплакать.

— Значит, ваше главное требование к хранителю тайны — отсутствие симпатии?

— И умение держать слово.

— Это уже звучит разумнее.

— Вы держите?

— Обычно.

— Мне нужно не обычно.

Он перестал шутить.

— Что именно вы хотите от меня?

Я развязала наружную нить на пакете, но печать не тронула. Внутри лежало письмо, которое я написала несколькими часами раньше, сразу после разговора с Леонардом. Я знала это теперь так же уверенно, как помнила собственную комнату. На последней странице была фраза для будущей меня.

Я достала узкую полоску кожи.

— Закройте этой лентой строку на пакете. Так, чтобы прочитать её можно было только после того, как вы решите отдать письмо.

— Зачем?

— Потому что фразу нельзя мне подсказать.

— Какую?

Я показала.

На бумаге моим почерком стояло:

«Отдать мне, только если я сама скажу: “Я хочу выбрать свободу сама”».

Ортан прочитал и нахмурился.

— Это бессмысленно. Если вы забудете, откуда возьмётся фраза?

— Из меня.

— Очень убедительно.

— Я серьёзно. Если однажды приду к вам только потому, что испугалась Леонарда, не отдавайте. Если потребую письмо, потому что вы расскажете мне половину этой истории и я разозлюсь, тоже не отдавайте. Я должна сама прийти к той же мысли.

— А если не придёте?

Я помолчала.

Тогда этот вопрос тоже был страшным.

— Значит, ещё не готова.

— Или Кросс снова заберёт у вас столько, что вы никогда не найдёте дорогу обратно.

— Возможно.

— И вы предлагаете мне смотреть на это?

— Да.

— Вы понимаете, чего просите?

— Лучше вас.

Ортан отошёл от стола и несколько раз прошёл вдоль полок. В памяти он был таким же, каким я знала его сейчас: большой, сердитый, с привычкой сжимать челюсть, когда собственные чувства мешали тому, что он считал правильным.

— Нет, — сказал он наконец.

— Что нет?

— Я не хочу давать такое обещание.

— Почему?

— Потому что, если через неделю вы придёте сюда и не вспомните ни одного нашего разговора, я буду знать, что произошло. И должен буду стоять перед вами, обсуждать караванные пошлины и делать вид, что ничего не случилось.

— Именно.

— Это жестоко.

— По отношению к вам?

— В том числе.

Я тогда удивилась.

— Вам какое дело?

Ортан несколько секунд молчал.

— Я не люблю, когда рядом со мной творится дрянь, а мне заранее связывают руки.

— Я не связываю. Вы сможете сказать мне правду, если я сама вспомню хотя бы часть и прямо спрошу. Сможете хранить пакет. Сможете подтвердить, что я приходила.

— А если мне покажется, что вы в опасности?

— Предупредите.

— Если не послушаете?

— Оставьте меня делать собственную ошибку.

Его взгляд стал тяжёлым.

— Вы понимаете, что это звучит гораздо проще сейчас, чем будет звучать тогда?

— Да.

— И всё равно требуете?

— Да.

— Почему не попросите меня хотя бы отвезти вас в западный дом сегодня?

— Потому что тогда вы спасёте меня.

— В этом и смысл.

— Для вас.

Он замолчал.

Я подошла ближе к столу.

— Для меня смысл в другом. Я хочу однажды уйти от Леонарда и знать, что это сделала я. Не вы похитили меня из дома, не Эмма спрятала, не король приказал, не другой муж забрал под своё имя. Я сама должна открыть дверь и выйти.

Сейчас я наконец понимала, почему эта фраза была спрятана.

Не ради загадки.

Не для того, чтобы заставить будущую себя заслужить доступ к собственной памяти.

Прежняя Агния пыталась оставить мне единственное решение, которое Леонард не сможет забрать, потому что оно не было записано как последовательность фактов. Оно должно было снова родиться из того же внутреннего места.

Я хочу выбрать свободу сама.

В воспоминании Ортан всё ещё стоял напротив.

— А если вы придёте ко мне однажды и попросите помощи сами? — спросил он.

— Тогда помогите.

— Как отличить?

— Я скажу.

— Что именно?

Я указала на строку.

— Это.

Он снова прочитал фразу.

— Я хочу выбрать свободу сама.

— Нет.

Ортан нахмурился.

— Что?

— Вы не должны её произносить.

— Почему?

— Потому что потом сможете напомнить.

— Агния, это уже издевательство.

— Зато вы запомните.

Он посмотрел на меня так, как сейчас смотрел бы человек, начинающий жалеть, что вообще открыл дверь.

— Хорошо. Я не буду произносить фразу. Не отдам письмо, пока не услышу её от вас без подсказки. Не стану рассказывать о наших частных разговорах, если вы их полностью забудете, пока сами не вспомните хотя бы часть и не спросите. Не потащу вас к королю, к западному дому или куда-либо ещё против вашей воли.

— И не пытайтесь вытащить меня из брака только потому, что считаете это правильным.

— Вы очень хотите заставить меня пожалеть о согласии.

— Пообещайте.

Он опёрся ладонями о стол.

— Хорошо. Не стану.

— Даже если будете уверены, что Леонард опять вмешался в память.

Ортан прикрыл глаза.

— Вы специально выбираете каждое следующее условие хуже предыдущего?

— Пообещайте.

— Если вашей жизни не будет угрожать непосредственная опасность, я не стану принимать за вас решение только потому, что уверен в своей правоте.

— Повторите.

— Нет.

— Ортан.

— Я уже пообещал.

— Мне нужно услышать точно.

Он посмотрел на меня с раздражением, которое нынешняя я знала очень хорошо.

И повторил.

Слово за словом.

Я слушала внимательно. Потом протянула пакет.

Ортан взял его впервые.

— И что в письме?