Муж стирал мне память. Жена орка по договору - Лилия Тимолаева

касалось пакета, закончилось так же, как начиналось: ясно, без полуправды и без возможности потом спорить о произошедшем.

Харсу нашли в её комнате. Она появилась через несколько минут, уже успев накинуть поверх домашней одежды длинный тёмный плащ, посмотрела на меня и не стала задавать бессмысленных вопросов.

— Архив?

— Архив.

— Я знала, что сегодня спать не придётся.

Ортан бросил на неё взгляд.

— Можешь вернуться.

— После того как вы двое днём едва не расторгли брак возле железной решётки? Даже не мечтай.

Я первая улыбнулась.

Напряжение немного ослабло.

Внизу всё выглядело точно так же, как несколько часов назад. Железный ящик, внутренняя решётка, пожелтевший пакет с моей печатью. Только теперь кожаная полоска, скрывавшая продолжение надписи, уже не раздражала.

Ортан открыл первый замок.

До второго ключа не коснулся.

Повернулся ко мне.

Я смотрела на собственный почерк.

— Я хочу выбрать свободу сама.

В тишине архива слова прозвучали иначе, чем два года назад.

Тогда они были обещанием будущего.

Сегодня стали фактом.

Ортан некоторое время не двигался. Потом достал второй ключ и открыл решётку.

Никаких вспышек родовой магии не произошло. Ни золотого света, ни возвращённого голоса в голове. Он лишь протянул руку внутрь, вынул пакет и положил на раскрытую ладонь.

— Теперь он твой.

Я взяла.

Печать осталась такой, какой я её поставила два года назад.

Ортан отступил.

— Ты не хочешь знать, что внутри?

— Хочу.

— И?

— Если решишь рассказать — узнаю.

Я посмотрела на него.

— После всего этого ты действительно способен не спросить?

— С трудом.

Харса фыркнула.

— Он весь вечер был настолько невыносим, что двое писцов ушли работать в другое крыло.

— Харса.

— Что? Она имеет право знать последствия своих решений.

Я прижала пакет к груди.

— Спасибо.

Ортан нахмурился.

— За что?

— За то, что не открыл.

— Ты попросила.

— Я днём просила обратное.

— И днём очень убедительно объяснила, что думаешь обо мне из-за отказа.

В его голосе появилась горечь.

Я почувствовала, как вина пытается подтолкнуть к поспешному извинению. Но сегодня мне хотелось быть точнее.

— Я не буду извиняться за то, что злилась.

— И не надо.

— Но извинюсь за другое. Я знала, что между тобой и Леонардом есть разница. Даже когда стояла здесь и требовала пакет. Просто тогда мне было легче сделать вид, что её нет.

Ортан молчал.

— Ты мог открыть решётку, — продолжила я. — Знал, что если отдашь пакет, я, возможно, останусь. А если откажешь, могу уйти и не вернуться.

— Знал.

— И всё равно отказал.

— Да.

— Почему?

Он посмотрел так, словно вопрос был несправедливым.

— Ты уже знаешь.

— Хочу услышать нынешний ответ.

Ортан опёрся ладонью о край шкафа.

— Потому что данное тебе слово не должно переставать действовать в тот момент, когда мне становится страшно тебя потерять.

Харса отвернулась к полкам, внезапно обнаружив там что-то крайне интересное.

Мне стало трудно дышать.

Вот эта фраза окончательно разрушила сравнение, за которое я цеплялась весь день.

Леонард однажды получил моё согласие, а потом сохранил его дольше, чем моё право изменить решение, потому что боялся потерять меня.

Ортан сделал противоположное.

Он рискнул тем, что я уйду, именно потому, что боялся повторить это.

— Я прочитаю письмо наверху, — сказала я.

— Хорошо.

— Ты пойдёшь со мной.

Ортан приподнял бровь.

— Это просьба?

— Да.

— Тогда пойду.

Харса шумно выдохнула.

— Наконец-то хоть один разговор сегодня закончился без двери, которой кто-то хлопнул.

— Ещё не вечер, — сказал Ортан.

— Уже ночь.

— Тем более есть время.

Я рассмеялась, и этот смех впервые за день не причинил боли.

Мы поднялись в северное крыло.

Моя комната встретила меня раскрытым шкафом и пустым местом возле стены, где ещё утром стояла дорожная сумка. Остальные вещи остались здесь. Я забрала лишь необходимое, потому что даже в гневе не знала, ухожу ли навсегда.

Теперь это казалось важным.

Ортан остановился у двери.

— Войти?

— Да.

Он сел в кресло возле окна. Я устроилась за столом и положила пакет перед собой.

Печать ломалась тяжело. Воск за два года стал хрупким, но бумага внутри сохранилась хорошо. Там оказалось несколько листов, исписанных с обеих сторон моим почерком.

На первом стояло:

«Агния. Если ты это читаешь, значит, случилось одно из двух. Либо я ошиблась во всём и ты сейчас очень зла на женщину, которая заставила тебя пройти через бессмысленную загадку. Либо Леонард снова добрался до твоей памяти.

Во втором случае прежде всего знай: ты уже находила правду».

Я перестала читать и закрыла глаза.

Ортан сидел напротив, не двигаясь.

— Продолжать? — спросил он.

— Я сама.

Он кивнул.

Я снова посмотрела на письмо.

«Я не знаю, сколько ты потеряла. Возможно, только последние дни. Возможно, значительно больше. Поэтому не стану перечислять всё, что выяснила: если часть памяти сохранилась, ты должна проверить факты сама, а если исчезла, один мой рассказ всё равно не заменит твоего решения.

Главное другое.

Я люблю Леонарда.

Если ты сейчас его ненавидишь, не сердись на меня за эту строчку. Я пишу её для того, чтобы никто, включая тебя, не смог сделать прошлое удобнее. Он был хорошим мужем. После того, что случилось на западе, он месяцами жил рядом так, как мне было нужно. Первый раз к зеркалу привела его я. Я просила забыть. Он сопротивлялся, а я настояла.

Но потом я передумала.

И он не принял новое решение».

Я перевела дыхание.

Ниже буквы становились мельче. Два года назад я явно торопилась.

«Если тебе кажется, что первое согласие оправдывает всё остальное, спроси себя: имеешь ли ты право передумать о собственном прошлом?

Я решила, что имею.

Леонард решил иначе.

Я не знаю, уйду ли от него завтра. Сегодня не смогла. Возможно, через неделю тоже не смогу. Я люблю человека, которого боюсь потерять, и одновременно впервые боюсь, что рядом с ним могу потерять себя.

Поэтому я оставляю это письмо не для того, чтобы приказать тебе бежать.

Если бы хотела приказа, написала бы: “Уходи”.

Я не имею права делать с тобой то же, что сделал он.

Ты должна решить сама».

Я задержала палец на последней строчке.

Ортан по-прежнему ничего не спрашивал.

Я перевернула страницу.

«Грейр знает часть правды.

Он раздражает меня, спорит со всем, что я говорю, и сегодня трижды назвал мой план безрассудным. Именно поэтому я доверила письмо ему.

Если читаешь это, он выполнил обещание.

Скорее всего, ты уже успела на него разозлиться. Я бы разозлилась.

Пожалуйста, не путай его молчание с тем, что делает Леонард. Я запретила Ортану рассказывать наши разговоры, если забуду их полностью. Запретила