Муж стирал мне память. Жена орка по договору - Лилия Тимолаева

— Наконец-то.

Он улыбнулся.

— Когда ты ушла, мне хотелось поехать следом.

— Знаю.

— Не знаешь. Я дошёл до ворот три раза.

— Харса считала?

— Конечно.

— И что остановило?

Ортан провёл большим пальцем по ткани у моей талии.

— Первый раз — договор. Второй — обещание. Третий…

— Что?

— Понял, что, если ты вернёшься только потому, что я появился у двери, никогда не узнаю, выбрала ли сама.

Мне стало больно от нежности, к которой я ещё не привыкла.

— А если бы не вернулась?

Его лицо стало серьёзным.

— Тогда завтра увиделись бы на переговорах.

— И всё?

— Нет. Мне было бы отвратительно. Я бы злился, ревновал к Кроссу, ругался с Харсой, а потом всё равно отдал бы тебе каждое письмо запечатанным и открыл ворота, если бы захотела уйти к нему.

— Даже после поцелуев?

— Особенно после них.

Я подняла руку и коснулась короткого клыка кончиком пальца.

— Ты очень неудобный мужчина.

— Я предупреждал.

— А я очень неудобная жена.

— Это стало ясно раньше.

— По договору.

— Сейчас эта оговорка звучит подозрительно.

Я улыбнулась и снова поцеловала его.

Позже Ортан ушёл в своё крыло.

Я сама попросила.

Не потому, что жалела о возвращении. Мне хотелось проснуться утром в комнате, где провела последние дни, и убедиться, что выбор не требует немедленно превращать один поцелуй в обещание всей жизни.

Ортан понял.

У двери он задержался.

— Завтра зеркало.

— Да.

— Ты всё ещё хочешь вернуть всё сразу?

Я вспомнила разговор с Леонардом на набережной.

— Хочу.

На лице Ортана появилось беспокойство.

— Я могу сказать, что считаю это плохой идеей?

— Можешь.

— Считаю.

— Учту.

— И всё?

— Ты хотел, чтобы я немедленно передумала?

— Нет. Хотел право поворчать.

— Получил.

Он усмехнулся.

— Тогда спокойной ночи.

— Ортан.

— Да?

— Завтра пойдёшь со мной?

— Если хочешь.

— Хочу.

— Тогда пойду.

Утром первым, что я увидела, был распечатанный пакет на столе.

Вторым — знак Грейров рядом с ним.

Харса принесла его ещё до завтрака и положила возле рабочей печати.

— Я не знала, захотите ли вы носить, — сказала она. — Поэтому принесла, а решайте сами.

Я взяла металлическую застёжку.

Вчера снимала её потому, что мне нужно было отделить дом Ортана от собственной свободы.

Сегодня никакого противоречия не чувствовала.

Я прикрепила знак к воротнику.

Харса удовлетворённо кивнула.

— Ничего не скажешь? — спросила я.

— Я очень стараюсь.

— Это пугает.

— Ортан сказал то же самое.

— Он уже встал?

— Не ложился.

Я нахмурилась.

— Почему?

— Пытался работать.

— Получилось?

— Судя по количеству испорченной бумаги, нет.

Мне захотелось улыбнуться, но мысль о предстоящем зеркале не позволила полностью расслабиться.

— Сегодняшние переговоры?

— Перенесли на вторую половину дня. Кросс прислал сообщение, что семейный архив будет готов к полудню.

— Леонард уже писал?

— Вам — нет.

Именно в этот момент во дворе раздался голос стража.

Харса посмотрела в окно.

— Беру слова обратно.

Через несколько минут она вернулась с запечатанным конвертом.

Печать Кроссов.

Я протянула руку.

Харса отдала письмо сразу.

Ортан появился в коридоре в тот момент, когда я уже вскрывала конверт. Он увидел отправителя и прошёл мимо, даже не замедлив шага.

— Ортан.

Он обернулся.

— Да?

— Иди сюда.

— Уверена, что письмо не личное?

— Пока не знаю.

— Очень привлекательное предложение.

— Я разрешаю прочитать, если понадобится.

Он подошёл, но не заглянул через плечо. Сел напротив и ждал, пока я сама разверну лист.

Письмо было коротким.

С первой строки я поняла, что Леонард писал его после нашей прогулки.

«Агния.

Ты сказала, что завтра хочешь вернуть всё сразу. Я согласился и не отказываюсь от обещания. Но ночью нашёл в семейной книге предупреждение, которого раньше не видел, потому что оно относится не к удалению памяти, а к полному возвращению нескольких связанных слоёв.

Я обязан сказать тебе до того, как ты приедешь».

Я перечитала последний абзац ещё раз, хотя смысл пока отсутствовал.

Ортан заметил выражение моего лица.

— Что?

— Подожди.

Дальше почерк Леонарда становился менее ровным.

«Когда зеркало возвращает один выбранный фрагмент, как вчера, оно открывает старую связь и оставляет настоящее нетронутым. Но если вернуть сразу весь период, который закрывали много раз и который переплетён с последующими воспоминаниями, возможен обратный разрыв.

В старых записях описаны случаи, когда человек получал утраченное прошлое, но после обряда обнаруживал пробелы в самых новых воспоминаниях.

Я не знаю, произойдёт ли это с тобой.

Не знаю, сколько может исчезнуть.

Возможно, ничего.

Возможно, несколько последних дней или недель».

Пальцы перестали двигаться.

Мне не требовалось читать дальше, чтобы понять.

Но я дочитала.

«Мы можем возвращать память частями. Это займёт больше времени и, судя по записям, уменьшит риск. Ты просила всё сразу, поэтому я всё равно сделаю это, если после этого письма решение не изменится.

Только теперь ты должна выбирать, зная цену.

Если риск окажется реальным, ты можешь сохранить наши семь лет и потерять часть того, что произошло совсем недавно.

В том числе дни после твоего ухода из дома.

В том числе Грейра».

Я опустила письмо.

На столе рядом лежал пакет, который Ортан хранил два года.

Возле моей руки блестел знак его дома.

Я помнила дождь на галерее, его ладонь на талии, первый поцелуй, ссору у архивной решётки и ворота, которые он приказал открыть передо мной. Помнила, как несколько часов назад сама вошла обратно и сказала, что вернулась к нему.

Завтра я могла получить всю свою жизнь.

И забыть, почему решила вернуться.

Глава 11. Верни мне меня

Я перечитала последние строки письма Леонарда и положила лист на стол рядом с распечатанным пакетом двухлетней давности. Ещё несколько минут назад самым страшным мне казалось содержание утраченного года. Теперь рядом с ним появилась другая цена: я могла вернуть себе прошлое и обнаружить, что сегодняшний Ортан превратился в имя, которое мне придётся узнавать по чужим рассказам.

Он сидел напротив и ждал. После истории с первым вскрытым письмом Ортан научился этому ожиданию с упрямством, которое иногда доводило меня до раздражения. Он не заглядывал в лист, хотя я сама позвала его, не спрашивал, что написал Леонард, и даже взгляд держал на моём лице, а не на строках.

— Прочитай, — сказала я и протянула письмо.

Ортан взял его только после этих слов. Читал долго, хотя текста было немного. На предупреждении о возможной потере последних дней его пальцы сильнее сжали край бумаги, а когда дошёл до собственного имени, на лице появилось выражение, которое я уже научилась узнавать: гнев, которому пока не дали ни цели, ни права на действие.

Он