Муж стирал мне память. Жена орка по договору - Лилия Тимолаева

говорил себе, что действовал из любви. Что любой брат вернулся бы. Что невозможно стоять в стороне, когда человек тебе дорог. Всё это правда. И всё это не вернуло его.

Я поднялась и подошла ближе, но остановилась рядом, не касаясь.

— Харса была там?

— Да. Именно она после этого сказала, что если я когда-нибудь ещё раз назову нарушенное обещание заботой, то сначала должен честно признать, кого именно эта забота успокаивает.

— Жестоко.

— Очень в её стиле.

— И поэтому два года назад ты выполнил мою просьбу.

— В том числе. А потом открыл письмо Кросса и доказал, что один хороший урок не превращает человека в святого.

Я посмотрела на него.

— Я рада.

Ортан повернул голову.

— Чему именно?

— Что ты не святой.

— Очень романтичный ответ на признание в любви и рассказ о погибшем брате.

— Я стараюсь соответствовать мужу.

— По договору?

— Не порть.

Он улыбнулся. Я сама взяла его за руку, и несколько секунд мы стояли рядом у окна. Ни мне, ни ему не требовалось делать из этого обещание, которое должно пережить зеркало.

Через четверть часа я отправила Леонарду короткое сообщение: «Я приеду к полудню. Хочу вернуть всё. Предупреждение прочитала. Харса и Ортан будут со мной». Перечитав, я не добавила ни объяснений, ни просьбы подготовить меня к последствиям. Всё необходимое он уже знал.

Ответ пришёл до того, как мы закончили завтрак.

«Хорошо. Я буду ждать».

Всего четыре слова.

Ортан прочитал их только потому, что я сама повернула записку к нему. Он ничего не сказал, а Харса, сидевшая напротив, посмотрела сначала на меня, затем на него и отложила свои бумаги.

— Значит, едем втроём.

— Да.

— Правила прежние?

Я задумалась.

Во время первого возвращения мне было важно перечислить каждую границу: кто может касаться кольца, когда остановиться, где стоят свидетели. Сейчас правила стали проще, потому что главное уже произошло. Леонард доказал, что способен остановиться по моему слову. Ортан доказал, что способен не вмешаться, когда ему не нравится мой выбор. Харса доказала, что умеет находиться рядом без превращения присутствия в власть.

— Леонард касается кольца только после моего прямого разрешения, — сказала я. — Я называю, что хочу вернуть. Если в процессе скажу остановиться, он останавливается. Остальное решу на месте.

Харса кивнула.

— Грейр?

Ортан вздохнул.

— Почему ты спрашиваешь меня?

— Проверяю, не придумал ли уже дополнительные правила.

— Придумал около двенадцати.

— И?

— Все остались у меня в голове.

— Прогресс.

Я допила чай и посмотрела на часы.

— Нам пора.

Дорога на Старую улицу казалась короче, чем в прошлый раз. Я сидела рядом с Харсой, Ортан напротив, и никто не пытался развлекать меня разговором. В окне проходили улицы, которые я знала много лет. На одном углу когда-то находилась лавка, где Леонард купил мне первый дорогой словарь; дальше начиналась дорога к набережной, по которой мы гуляли в первые годы брака. Прошлое не нападало из-за каждого поворота. Оно существовало вокруг, и мне больше не хотелось отворачиваться.

Ортан несколько раз смотрел на меня, но каждый раз молчал.

— Можешь спросить, — сказала я.

— Что?

— Как я себя чувствую.

— Ты ругалась за этот вопрос.

— Сегодня разрешаю.

Он задумался.

— Как ты себя чувствуешь?

— Боюсь.

Ортан кивнул.

— Я тоже.

— Ты?

— Тебе кажется странным?

— Немного.

— Тогда наслаждайся. Я редко признаюсь.

— Чего боишься больше? Что обряд навредит мне или что я тебя забуду?

Он посмотрел прямо.

— Второго.

Честность ударила сильнее, чем благородный ответ.

— А первое?

— Первое тоже. Но ты спрашивала, чего больше.

Харса издала звук, похожий на подавленный смешок.

— Что? — спросил Ортан.

— Ничего. Я впервые вижу, как женщина заставляет тебя отвечать на вопросы, от которых ты годами уходил на совете старейшин.

— Совет старейшин никогда не спрашивал, боюсь ли я, что жена забудет мои поцелуи.

— У них скучные заседания.

Я улыбнулась.

Страх никуда не исчез, зато перестал занимать всё пространство внутри.

У старого дома Кроссов Берта открыла сама. На этот раз она не удивилась ни Ортану, ни Харсе и сразу отступила в сторону.

— Господин Кросс ждёт в малой гостиной, — сказала она. — Зеркальная комната тоже готова.

Я сняла плащ.

— Почему в гостиной?

Берта явно не знала, как ответить.

— Он сказал, что сначала хочет поговорить.

Ортан напрягся, но посмотрел на меня.

Я могла подняться сразу наверх. Могла потребовать зеркало и отказаться от последнего разговора. Вместо этого спросила:

— Он один?

— Да.

— Хорошо. Я зайду.

Харса подняла бровь.

— Мы?

— Подождите здесь.

Ортан ничего не сказал.

— Ты не возражаешь? — спросила я нарочно.

Он сжал губы.

— Очень.

— И?

— Буду стоять в коридоре и возражать про себя.

— Прекрасно.

— Агния.

Я уже повернулась к двери.

— Что?

— Если позовёшь, я войду.

— Знаю.

В малой гостиной за последнюю неделю ничего не изменилось. То же кресло у окна, столик, старые семейные портреты на стене. Я бывала здесь редко даже в счастливые годы. Этот дом всегда принадлежал Леонарду больше, чем мне, и сегодня впервые это не ранило.

Он стоял у камина, хотя огня не было. На столике лежали две папки и ключи от старого дома.

— Ты пришла, — сказал он.

— Я написала, что приду.

— Знаю.

Леонард посмотрел на мой воротник.

На знак Грейров.

Я ждала реакции, но он только отвёл взгляд к окну.

— Грейр с тобой?

— И Харса.

— Хорошо.

Я села в кресло.

— О чём ты хотел поговорить?

Леонард не занял место напротив сразу. Несколько секунд переставлял бумаги, хотя они и без того лежали ровно. Я слишком хорошо знала эту привычку. За семь лет видела её перед трудными дипломатическими разговорами, семейными ссорами и единственным признанием, что он потерял важный документ перед встречей с королём.

Наконец он сел.

— Я хочу предложить ещё один вариант.

— В письме был вариант возвращать частями.

— Другой.

Настороженность появилась сразу.

Леонард заметил.

— Я ничего не сделал без тебя. Только подумал.

— Говори.

Он сложил руки.

— Оставить всё как есть.

Несколько секунд я была уверена, что неправильно поняла.

— То есть?

— Не возвращать остаток.

— Вообще?

— Вообще.

Я откинулась на спинку кресла.

Вот этого я не ожидала. После набережной, где Леонард сам обещал вернуть всё и говорил, что хочет познакомиться со мной заново уже после полной правды, его предложение казалось возвращением на несколько дней назад.

— Ты вчера говорил другое.

— Вчера я не знал о риске для новой памяти.

— Теперь знаешь и снова решил, что прошлое мне не нужно?

— Нет.

Он ответил быстрее, чем я закончила.

— Я ничего не решил. Предлагаю. Если ты откажешься, мы поднимемся наверх и сделаем то, о чём договорились.

— Тогда зачем?