Муж стирал мне память. Жена орка по договору - Лилия Тимолаева

— Удивительно важная часть наших отношений.

Его большой палец провёл по моей кисти.

Я вспомнила наш первый настоящий поцелуй. Он стоял за шаг от меня и ждал, пока последнее расстояние сокращу я. Вспомнила второе прикосновение, просьбу запомнить, его серьёзное обещание. Вспомнила вчерашний вечер, когда сказала, что вернулась к нему, и то короткое мгновение, когда огромный уверенный орк забыл, как дышать.

Я не могла сохранить эти воспоминания, сильнее сжав их внутри.

Память так не работала.

Леонард уже доказал.

— Если я всё забуду, — сказала я, — не показывай мне наше прошлое как доказательство, что я должна снова тебя выбрать.

Ортан посмотрел на меня.

— Я знаю.

— Нет. Скажи.

Он понял, почему мне это важно.

— Если ты забудешь наши дни, я расскажу только то, о чём спросишь. Не стану требовать чувств на основании того, что было до обряда. Не буду использовать договор, чтобы убедить тебя остаться со мной.

— Даже если я решу уйти?

— Открою ворота.

У меня защипало глаза.

— Ты всегда возвращаешься к этим воротам.

— Они работают.

— Очень орочий подход к романтике.

— Другого у меня нет.

Я улыбнулась.

Потом отпустила его руку и вернулась к зеркалу.

Леонард уже стоял на своём месте. Я увидела, что он смотрит на нас, но в его лице не было прежней попытки понять, что нужно сделать, чтобы вернуть меня. Только боль человека, который видит конец истории и наконец позволяет ему случиться.

— Леонард.

— Да?

— Я хочу вернуть всё, что ты забрал после того, как я сказала, что хочу помнить.

Он едва заметно кивнул.

— Всё?

— Каждый разговор. Каждый день, который зеркало закрыло вместе с ним. Все попытки уйти. Все хорошие часы, которые исчезли рядом. Всё, что ты выбирал за меня.

— Понял.

— Повтори.

Леонард замер.

На секунду я увидела молодого мужчину у первого зеркала, которому двадцатипятилетняя жена тоже заставляла повторять условия, пока он не произнесёт их точно.

Он тоже вспомнил.

— Я верну все воспоминания, которые забрал без твоего согласия, и всё, что зеркало закрыло вместе с ними. Без отбора с моей стороны. Если ты скажешь остановиться, я остановлюсь.

— Да.

Он протянул руку к кольцу.

Я увидела пальцы над серебром.

Ещё секунда — и связь откроется.

— Подожди.

Леонард отдёрнул руку сразу.

Ни вопроса.

Ни раздражения.

Я повернулась к Ортану.

Он выпрямился у стены.

Возможно, именно этот образ исчезнет первым. Янтарные глаза, тёмные волосы, руки, которые умеют удерживать и отпускать. Мужчина, которого я выбрала через несколько дней после того, как узнала о шести собственных побегах, и которого потом выбрала ещё раз, уже имея возможность жить без защиты любого мужчины.

Я не хотела его забывать.

В этом была вся правда.

Но ещё сильнее я не хотела сохранить его ценой той же сделки, которая однажды уже разрушила мою жизнь: отдать кусок себя за обещание, что без него будет легче.

Ортан понял, почему я смотрю.

Его лицо стало серьёзным.

Я спросила:

— А если я тебя забуду?

Он ответил без паузы:

— Тогда я познакомлюсь с тобой заново. И на этот раз ты снова решишь сама.

Глава 12. Я выбираю сама

Я ещё несколько секунд смотрела на Ортана, запоминая его таким, каким он стоял сейчас у стены зеркальной комнаты: напряжённым, сердитым на саму возможность потерять меня и всё же не делающим ни одного движения, чтобы остановить. Его ответ остался между нами без клятвы и без требования поверить. Если память действительно заберёт последние дни, он не станет убеждать меня, что когда-то был мне дорог. Ему придётся начать с самого начала.

Странным образом именно это окончательно успокоило.

Я повернулась к зеркалу.

Леонард всё ещё держал руку над кольцом. За последние дни он научился ждать моего разрешения, и от этого было больно: когда-то он умел так всегда. Я знала теперь мужчину, который сидел на ступеньке после моего возвращения с запада и не приближался, пока я сама не подошла. Знала мужа, который спорил со мной перед первым обрядом, потому что боялся исполнить мою просьбу. Знала человека, который позже перестал слышать разницу между просьбой и отказом.

Сегодня я собиралась вернуть их всех.

— Сейчас, — сказала я.

Пальцы Леонарда коснулись серебра.

Зеркало не потемнело сразу, как в прошлый раз. Сначала по краю рамы прошёл слабый свет, затем он собрался вокруг отражения кольца. Камень в оправе вспыхнул, и на одно мгновение я увидела в зеркале не свою руку, а множество одинаковых рук, наложенных одна на другую. На одной кольцо сидело ровно, на другой было повёрнуто камнем внутрь, на третьей пальцы пытались сорвать его, на четвёртой серебряный ободок лежал на ладони.

Потом комната исчезла.

Память вернулась не как рассказ, который можно слушать по порядку. Она пришла жизнью.

Я снова стояла в нашем первом доме, босиком на холодном полу, и спорила с Леонардом из-за книги, которую он положил не туда. Злилась совершенно искренне, а через минуту уже смеялась, потому что он торжественно обещал составить карту моих полок и всё равно путал их через два дня.

Мы переезжали в новый дом. Леонард нёс коробку с моими словарями, отказывался признать, что она тяжёлая, и в итоге уронил половину книг на лестнице. Я сидела на верхней ступени и смеялась так, что не могла помочь собирать.

Я получила первое крупное назначение переводчиком. Он ждал меня вечером у канцелярии, хотя заседание затянулось на три часа. Я вышла злая, уставшая и уверенная, что провалила половину переговоров, а Леонард посмотрел на меня и спросил:

— Ты точно хочешь сейчас, чтобы я тебя утешал?

— Нет.

— Отлично. Тогда скажу, что советник Ревер говорил об итоговом переводе с таким выражением, с каким обычно говорят о чуде.

— Он назвал меня невыносимой.

— Значит, уважает.

Я помнила, как мы шли домой под дождём и делили один плащ на двоих, хотя он был слишком узким. Помнила море. Помнила наше желание состариться рядом. Помнила день, когда впервые подумала о ребёнке с его серыми глазами, и вечер, когда мы решили, что пока оба слишком жадные до работы и отложили этот разговор.

Ничего из этого не было подделкой.

А потом внутри счастливых лет начали открываться двери, которых раньше не существовало.

Зимний дворец. Тетрадь с датами. Мой страх перед первым провалом. Разговор с Леонардом о возвращении памяти, который я уже видела частично, теперь продолжился дальше.

Я требовала вернуть воспоминание о плене.

Он отказывался.

Я настаивала.

Он согласился подумать.

А вечером мы