Муж стирал мне память. Жена орка по договору - Лилия Тимолаева

Разница оказалась огромной.

Первые недели я иногда просыпалась с ощущением, что во мне живут несколько времён сразу. Я могла сидеть над переводом торгового договора и внезапно вспомнить зимний мост, который годами отсутствовал в моём дне рождения. Могла услышать спор за дверью и увидеть кухню нашего первого дома. Иногда рядом с хорошим воспоминанием сразу вставало плохое, но теперь между ними больше никто не выбирал за меня.

Я училась жить со всем.

Ортана это тоже касалось.

Он не превратился в безупречного мужчину после одного правильного ответа у зеркала. Через две недели мы поссорились из-за поездки к северной границе, потому что он считал предложенный маршрут опасным и двадцать минут доказывал это с таким видом, что мне хотелось отправиться туда из одного упрямства. Через месяц он назначил рабочую встречу на рассвет, забыв предупредить, и получил от меня лекцию о разнице между главой дома и хозяином чужого времени.

Он отвечал.

Злился.

Один раз хлопнул дверью, вернулся через минуту и признал, что дверь не виновата.

Я смеялась.

Мы работали вместе, но моё имя всё чаще появлялось на документах отдельно от Грейров. После нескольких успешных соглашений человеческая канцелярия начала присылать запросы напрямую мне. Орочьи дома делали то же. Иногда это раздражало Ортана, потому что его собственный переводчик оказывался занят на переговорах, где он вообще не участвовал.

— Я начинаю понимать недостатки твоей профессиональной независимости, — заявил он однажды.

— Поздно. Ты сам заказал печать с фамилией Кервен.

— Главная ошибка моей жизни.

— Нет. До главной ещё далеко.

— Успокаивает.

В северной комнате по-прежнему стояли мои вещи. Некоторые постепенно переместились в другое крыло, но никто не объявлял день, когда это должно произойти. Иногда я спала у себя. Иногда Ортан просыпался рядом со мной. Иногда мы проводили три дня на разных переговорах и встречались вечером во дворе так, словно не виделись месяц.

Он никогда не спрашивал, почему я оставила часть книг в северном шкафу.

Я никогда не требовала, чтобы он перестал бояться моего ухода.

Страх существовал.

Он просто перестал быть распоряжением.

Самым странным последствием обряда оказался тот маленький пробел, который я заметила сразу после зеркала.

Поначалу я решила не трогать его. После года охоты за собственной памятью мне впервые не хотелось превращать каждый отсутствующий час в новую задачу. Я знала главное: зеркало вернуло всё, что Леонард забрал. Потеря относилась к последним дням и была ценой, которую я приняла заранее.

Ортан отвечал на вопросы, если я задавала.

Я спрашивала редко.

Помнила дождливую галерею. Помнила, как едва не поцеловала его и вместо этого увидела белый дворцовый коридор двухлетней давности. Помнила следующий день, разговоры, пакет, письмо Леонарда.

Между этими точками оставалось что-то.

Я знала, что там был Ортан.

Этого пока хватало.

Прошли месяцы.

Осень сменилась зимой, зима уступила весне. Старое зеркало Кроссов осталось под королевской печатью и больше не возвращалось в мою жизнь. Леонард не писал. Однажды я увидела его издалека у здания совета: без прежнего знака, в разговоре с каким-то старым знакомым. Он заметил меня, кивнул.

Я ответила.

Мы пошли дальше каждый своей дорогой.

Этого тоже оказалось достаточно.

Годовой договор с Ортаном закончился в тот же день, в который начался.

Я забыла бы дату, если бы Харса не появилась утром в переговорной с тем самым экземпляром, на котором золотая линия год назад обвела две подписи.

Она положила документ между нами.

— Поздравляю, — сказала она. — Вы пережили год и не убили друг друга.

Ортан поднял взгляд от бумаг.

— Ты явно была разочарована.

— Первые три месяца — очень. Потом стало жалко мебели.

Я рассмеялась.

Только после этого заметила второй лист.

— Что это?

Харса посмотрела на Ортана.

Он отложил перо.

— Окончание договора.

Комната сразу стала другой.

Я знала, что день придёт. Более того, несколько раз сама напоминала, что срок ограничен годом. В договоре не существовало автоматического продления и не было пункта, который превращал совместную жизнь в обязанность после указанной даты.

И всё же видеть бумагу оказалось неприятно.

— Уже подготовил? — спросила я.

— Харса подготовила.

— По твоему приказу.

— По календарю.

Харса подняла ладони.

— Я с удовольствием оставлю вас спорить о том, кто из вас виноват во времени.

Она вышла и закрыла дверь.

Я посмотрела на Ортана.

За год он почти не изменился. Волосы стали немного длиннее, старый шрам возле подбородка остался тем же, один клык по-прежнему был короче второго. Я уже знала каждое выражение этого лица и всё равно иногда ошибалась в его настроении.

Сегодня не ошиблась.

Ортан был готов потерять меня.

— Ты хочешь, чтобы договор закончился? — спросила я.

— Он должен закончиться.

— Это другой ответ.

— Я знаю.

— Тогда ответь на мой вопрос.

Он встал и подошёл к окну.

Так делал, когда разговор становился труднее любого торгового соглашения.

— Я хочу, чтобы ты осталась, — сказал он. — Хочу настолько, что последние две недели несколько раз ловил себя на попытке придумать разумную причину продлить договор ещё хотя бы на месяц.

— И не придумал?

— Придумал семь.

— Всего?

— Очень хороших.

Я улыбнулась.

— Почему не предложил?

Ортан повернулся.

— Потому что год назад обещал: через двенадцать месяцев тебе не придётся просить у меня свободу. Если сегодня начну убеждать продлить бумагу, обещание превратится в ловкую формулировку.

Я подошла к столу и провела пальцем по золотой линии.

— Мы больше не те люди, которые подписывали это.

— Именно.

— Тогда, возможно, нам нужен другой договор.

Он напрягся.

— Ты предлагаешь?

— Я рассуждаю.

— Очень опасная разница.

— Боишься?

— Да.

За год он научился отвечать на этот вопрос без попытки выглядеть сильнее.

Мне нравилось.

Я посмотрела на второй лист.

— Что произойдёт после подписи?

— Орочий брачный союз прекращается. Ты перестаёшь быть членом дома по договору. Можешь оставить всё имущество, которое принадлежит тебе, разумеется. Знак Грейров больше не имеет юридического значения. Работа продолжается только по твоему отдельному соглашению, если захочешь.

— А комната?

Ортан сжал челюсть.

— Твоя, пока нужна.

— Даже если договор закончился?

— Я не выкину тебя на улицу в полдень.

— Очень щедро.

— Агния.

Я перестала издеваться.

Он действительно думал, что я уйду.

Наверное, имел основания.

Несколько дней назад я сообщила, что после окончания договора хочу уехать из столицы одна. Не назвала место, потому что ещё сама не выбрала. Мне требовалось несколько дней, в которых не будет ни дома Кроссов, ни дома Грейров, ни переговоров, где рядом сидит мужчина, знающий мои привычки.

Ортан не спросил, зачем.

Только сказал:

— Хорошо.

Теперь я поняла цену того ответа.

— Ты думаешь, я не