Муж стирал мне память. Жена орка по договору - Лилия Тимолаева

Я сама вошла в зеркальную комнату, уверенная, что Леонард наконец исполнит моё новое решение. Помнила, как удивилась, увидев кольцо на выступе рамы.

— Зачем оно здесь?

Леонард стоял за моей спиной.

— Я хочу сначала показать тебе одну вещь.

— Какую?

— Насколько легче тебе стало после первого обряда.

Я повернулась к нему.

— Мы это уже обсуждали.

— Агния, послушай.

— Я пять лет слушала. Теперь верни.

Он смотрел на меня долго. В тот момент на его лице ещё была борьба. Я увидела её сейчас ясно: он знал, что я изменила решение, и одновременно был уверен, что прежняя Агния понимала себя лучше нынешней.

— Ты сама просила меня защитить тебя, если это вернётся.

— Пока я не буду уверена, что хочу помнить. Я уверена.

— Ты не знаешь, что с тобой будет через неделю.

— И ты не знаешь.

— Я видел.

— А жить эту неделю буду я.

Я помнила свою злость. Его страх. Потом его ладонь на кольце.

И то, что произошло дальше.

Леонард выбрал не воспоминание о плене, а наш сегодняшний разговор. Вместе с ним исчезли моё требование вернуть прошлое, поездка в старый дом, моя злость и его собственное обещание подумать.

На следующее утро я проснулась рядом с ним и помнила только, что несколько дней тревожилась из-за странных снов. Леонард спросил, как я себя чувствую. Я ответила, что хорошо.

И поцеловала его.

Теперь я помнила выражение его лица после этого поцелуя.

Облегчение.

Вот когда всё началось по-настоящему.

Не в первый обряд, о котором просила я.

В это утро, когда Леонард впервые увидел, что можно убрать одну неудобную часть меня и получить обратно жену, которая ничего не требует.

Следующее воспоминание сменило первое.

Белая галерея. Ортан. Архивные записи. Мой страх. Пакет, который я оставила Грейрам. Возвращение домой.

Я вошла в кабинет Леонарда поздно вечером и сказала:

— Я была у человека, которому ты не можешь приказать забыть разговор.

Он поднялся из-за стола.

— У кого?

— Неважно.

— Для меня важно.

— Вот именно это и стало проблемой.

Я помнила, как он побледнел.

Помнила собственное решение дать ему ещё один шанс. Я не собиралась тогда уходить. Даже после первого вмешательства без согласия я всё ещё хотела сохранить наш брак.

На следующий день Леонард уже знал о моём интересе к орочьему праву.

Он следил за мной.

Мы поссорились.

Я сказала, что уеду на несколько дней, чтобы подумать без него.

Он ответил:

— Ты сейчас действуешь из страха.

— Возможно. Но даже испуганный человек имеет право выйти из собственного дома.

— Куда ты поедешь?

— Не скажу.

— Агния.

— Я уже сказала достаточно.

Тогда я впервые собрала дорожную сумку.

Зелёное платье лежало сверху.

Я дошла до ворот.

Марта стояла в прихожей и делала вид, что ничего не замечает. Кучер уже ждал. Я держалась за ручку двери, когда услышала Леонарда за спиной.

Он не схватил меня.

Не приказал закрыть ворота.

Он сказал:

— Я соглашусь вернуть всё.

Я обернулась.

И поверила.

Наверное, именно поэтому предательство оказалось настолько глубоким.

Мы поехали на Старую улицу. Я сама вошла в зеркальную комнату, потому что думала, что наконец получу обратно то, за что боролась.

Леонард попросил позволить ему коснуться кольца.

Я разрешила.

А когда поняла, что зеркало открывает не ту связь, было поздно.

Утром я проснулась дома.

Зелёное платье снова висело в шкафу.

Я не помнила ворот.

Не помнила кареты.

Не помнила Ортана.

Не помнила пакет.

Через несколько недель нашла первую несостыковку заново.

Потом вторую.

Моя жизнь развернулась передо мной в ужасающе знакомом круге. Я понимала теперь, почему прежняя Агния оставляла себе такие странные, упрямые доказательства. В каждом новом витке ей приходилось начинать расследование собственной жизни с места, которое Леонард не успел заметить.

Однажды таким местом стала Эмма.

Я пришла к ней с сумкой поздно вечером и сказала, что ухожу от мужа. Эмма не задавала вопросов, пока я сама не заговорила. Я рассказала ей о зеркале, о кольце, о том, как просыпаюсь после ссор и помню их иначе.

Леонард нашёл меня до полуночи.

Я услышала его голос в прихожей и сказала Эмме:

— Пять минут. Я поставлю точку.

В библиотеке Леонард не повышал голоса. Не обвинял меня в истерике. Он выглядел человеком, который не спал несколько ночей.

— Если ты сейчас останешься здесь, завтра половина столицы будет знать о нашем браке.

— Пусть.

— Совет вмешается.

— Пусть.

— А зеркало?

Я замолчала.

Он заметил.

— Ты всё ещё хочешь вернуть память?

— Да.

— Тогда поедем. Я сделаю это.

Я вышла из библиотеки спокойнее, и Эмма решила, что мы договорились. Мы действительно договорились.

Только каждый понимал договор по-разному.

Через час я снова стояла перед зеркалом.

А утром написала Эмме, что всё было недоразумением.

Теперь помнила, как Леонард сидел за столом, пока я выводила эти слова.

Он не диктовал.

Ему уже не требовалось.

Я сама писала версию, в которую верила после того, как он убрал из меня всё, что ей противоречило.

Потом был Ремар.

Красная глина на подоле.

Три дня, которые исчезли из моей памяти.

Я поехала туда, потому что нашла в архиве запись о старом мастере, работавшем с брачными знаками Кроссов. Мне казалось, что человек, который понимает устройство кольца, сможет доказать, что связь можно разорвать без участия Леонарда.

Мастер уже умер.

Зато его дочь сохранила старую книгу заказов.

В ней стояло имя Кроссов.

И заметка о том, что брачный дар нельзя использовать против воли второго владельца без повреждения связи.

Я вернулась в столицу с копией страницы.

Леонард встретил меня дома.

— Где ты была?

— В Ремаре.

Он побледнел.

Я впервые увидела, что он боится уже не моей боли.

Он боялся доказательства.

В ту ночь я не собиралась уходить. Я хотела разговора. Хотела показать страницу и услышать, что на этот раз он признает всё и остановится.

Вместо этого снова оказалась на Старой улице.

Позже я не помнила ни дороги, ни города, ни красной глины.

Марта сохранила платье.

Я — ощущение, что в моей жизни отсутствуют три дня.

Так родилась запись в серой тетради.

Зима принесла мне день рождения.

Снег лежал на старом мосту, Леонард смеялся, когда я первой испугалась треска льда, хотя сама заставила его спуститься. Он купил мне редкий словарь. Я была счастлива.

А потом в кармане его сюртука увидела записку от человека, которого встречала в Ремаре.

Пустые три дня обрели форму.

На обратной дороге мы поссорились.

— Ты опять убрал что-то, — сказала я.

Леонард