Муж стирал мне память. Жена орка по договору - Лилия Тимолаева

— Скажи хотя бы, что я ошибаюсь.

Он не сказал.

Я велела кучеру ехать не домой.

Леонард спросил:

— Куда?

— Туда, где тебя нет.

Несколько часов счастливого дня исчезли вместе с этой ссорой.

Я сохранила подарок.

Помнила завтрак.

Помнила вечер с друзьями.

А мост, снег и момент, когда снова поняла правду, выпали из середины дня так аккуратно, что я год не замечала отсутствия.

Весной мы выбирали подарок Эмме и два часа спорили в книжной лавке. Леонард купил мне старое издание орочьих баллад, которое я запрещала покупать из-за цены. Я вышла из лавки счастливая, прижимая книгу к груди, и сказала:

— Ты безнадёжный человек.

— Но сегодня тебе это нравится.

— Сегодня.

Слово задело его.

Я увидела это.

Потому что к тому времени уже снова вела записи.

Вечером он нашёл тетрадь.

Мы поссорились из-за неё.

Я сказала, что буду ночевать в доме переводчиков.

Дошла до ворот.

И снова потеряла не только ссору.

Исчезла книжная лавка.

Его подарок.

Мой смех.

Он крал всё шире, чем собирался.

И каждый раз принимал это как допустимую цену, если утром я оставалась дома.

Остальные воспоминания возвращались быстрее. Я не успевала прожить каждое заново, но узнавала их целиком: ещё одна сумка; ещё одна ночь у Эммы; чужая комната, где я сидела у окна и пыталась решить, что скажу Леонарду утром; ворота нашего дома, до которых дошла в четвёртый раз; два случая, когда действительно уехала; записки в книгах; ключ в зелёном платье; слово, вырезанное под ящиком ножом, пока пальцы дрожали от спешки.

Я помнила все шесть попыток.

И каждый раз Леонард находил способ привести меня к зеркалу.

Иногда обещал вернуть память.

Иногда просил один последний разговор.

Один раз я сама согласилась поехать, потому что всё ещё любила его и хотела поверить в раскаяние.

Один раз он сказал, что если после разговора я по-прежнему захочу уйти, сам отвезёт меня к Эмме.

Утром я не помнила обещания.

К шестому разу он уже почти не объяснял себе происходящее старым пленом. Я видела это в его собственных глазах.

Он знал, что я ухожу от него.

И всё равно касался кольца.

Последней пришла память о записке за письменным столом.

Я писала её поздно ночью, сидя в своей переводческой комнате. На столе лежала серая тетрадь. В гардеробной висело зелёное платье. Под ногтями оставалась деревянная пыль после слова «ВСПОМНИ», вырезанного на нижней стороне ящика.

Я знала, что могу снова забыть.

Поэтому оставила себе не просьбу довериться кому-то другому.

Оставила факты.

«За последний год ты шесть раз пыталась уйти от Леонарда Кросса».

Я сложила бумагу, перевязала льняной нитью и спрятала за ящик.

Потом села на пол возле стола и долго плакала.

Не от страха перед мужем.

От того, что всё ещё любила его.

В ту ночь я думала: если утром забуду и снова посмотрю на Леонарда прежними глазами, та Агния не будет виновата. Ей нужно только дать возможность найти дорогу обратно.

Я дала.

Через несколько дней нашла записку.

Теперь круг замкнулся.

Память продолжала идти дальше, заполняя мелкие провалы между большими событиями. Разговоры за завтраком. Пропавшие часы. Мои подозрения, которые Леонард называл усталостью. Его заботливые жесты после каждой новой потери. Моя нежность к нему в дни, когда я уже не помнила причин злиться.

И среди всего этого — настоящая любовь.

Она не исчезала от правды.

Она жила внутри правды и умирала от того, что мне не позволяли её знать.

В какой-то момент я перестала понимать, стою ли ещё перед зеркалом. Семь лет прошли через меня разом, но теперь они были моими целиком: западная дорога, плен, первый добровольный обряд, счастливые годы, первая измена памяти, Ортан в белой галерее, пакет, шесть попыток уйти, каждая ложь, каждый смех, каждый украденный час.

Затем что-то изменилось.

Тёплый свет последних дней дрогнул.

Я почувствовала, как память тянет в противоположную сторону.

Предупреждение Леонарда.

Обратный разрыв.

Я попыталась удержать настоящее, но уже знала: память нельзя сохранить силой.

Перед глазами мелькнул кабинет Ортана. Золотая линия на договоре. Дождь. Его ладонь на моей талии.

Потом — пустота.

Короткая.

Чистая.

Следующее, что я увидела, было утро в северной комнате и письмо Леонарда о возможности вернуть целый год.

Я испугалась.

Начала искать Ортана внутри последних дней, перебирая их быстрее, чем успевала осмыслить.

Он был.

Я помнила, как спорила с ним из-за вскрытого письма. Помнила его признание в ревности. Человеческий совет. Море. Дождливую галерею. Белый коридор двухлетней давности. Пакет в архиве. Ссору у решётки. Ворота, которые он приказал открыть. Дом переводчиков. Возвращение. Его лицо, когда я сказала, что пришла к нему.

Он был.

Но между дождём и следующим утром зиял небольшой разрыв, который я не успела рассмотреть.

Комната вернулась.

Я стояла перед зеркалом, обеими руками держась за раму. По спине стекал пот, колени дрожали, а в отражении лицо казалось чужим только потому, что я слишком много раз увидела себя разной за последние минуты.

Леонард уже убрал руку с кольца.

Свет на серебре погас.

Харса находилась у двери.

Ортан — там же, у стены.

Он не подошёл.

Выполнил обещание даже сейчас.

Я смотрела на него и чувствовала, как напряжение в груди понемногу отпускает.

— Агния? — спросила Харса.

Я перевела взгляд на неё.

— Я здесь.

Собственный ответ показался знакомым. Когда-то после первого возвращения памяти я уже произнесла эти слова Ортану.

Леонард стоял возле зеркала, боясь спросить.

Я сама посмотрела на него.

И увидела всё.

Мужчину под дождём возле дома тёти. Молодого дипломата в тесной кухне. Человека на ступеньках после моего возвращения. Мужа, который отказался использовать зеркало, пока я не настояла. Мужчину у моря, мечтавшего состариться со мной.

И того же человека возле зеркала.

Снова.

И снова.

И снова.

Больше между ними не было провала, который позволял бы разделить Леонарда на две удобные версии.

— Я помню, — сказала я.

Он едва шевельнул губами.

— Всё?

— Всё, что ты забрал.

Леонард закрыл глаза.

Я сняла кольцо с выступа рамы. Камень больше не светился, однако металл оставался тёплым. Впервые за семь лет я не испытывала к нему ни нежности, ни страха. Это был предмет, с которым происходили вещи. Значение ему придавали наши решения.

Я положила кольцо на стол рядом с семейными записями.

— Оно мне больше не нужно.

Леонард не потянулся к нему.

Харса подошла ближе.

— Его лучше оставить здесь до решения совета. Теперь это доказательство.

— Хорошо.

Я согласилась легко. Серебряный ободок перестал