Муж стирал мне память. Жена орка по договору - Лилия Тимолаева

Он не стал лгать.

— Не знаю.

— Это не ответ.

— Думаю, вероятность есть.

— Большая?

— Агния, я год учился не составлять прогнозы по твоим решениям. Не заставляй портить достижение.

Я рассмеялась.

Потом взяла перо.

Ортан не двинулся.

— Ты правда подпишешь? — спросил он.

— А ты ожидал, что в последний момент испугаюсь свободы?

— Я надеялся на очень многое. Это не даёт мне права ожидать.

Я поставила подпись.

Агния Кервен.

Та же фамилия, что год назад.

Ортан подошёл к столу, взял перо и подписал свою строку.

Харса вернулась по стуку. Приложила печать. Золотая линия на старом договоре погасла, новая отметка появилась на листе о завершении.

Никакой боли.

Никакой магической драмы.

Один год закончился несколькими движениями пера.

Харса сняла с моего воротника знак дома и положила на стол.

— Хотите оставить?

Я посмотрела на маленькую металлическую застёжку, которую когда-то снимала в ярости перед уходом в дом переводчиков.

— Да.

— Она больше ничего не означает по закону.

— Именно поэтому хочу.

Харса усмехнулась и вышла.

Мы с Ортаном остались вдвоём.

— Когда уезжаешь? — спросил он.

— Завтра утром.

— На сколько?

— Дня на четыре. Может, на пять.

На его лице ничего не изменилось, но я увидела, как пальцы сжались на краю стола.

— Одна?

— Да.

— Куда?

Я подняла бровь.

Ортан выругался на орочьем.

— Я спросил, а не потребовал отчёт.

— Знаю.

— И?

— Решила пока не говорить.

— Прекрасно.

— Злишься?

— Ужасно.

Я подошла ближе.

— Хочешь попросить меня остаться?

— Да.

— Попросишь?

Он посмотрел мне в лицо.

— Нет.

— Почему?

— Потому что ты год назад ушла из этого дома, чтобы проверить, можешь ли. Сейчас хочешь уехать уже свободной женщиной. Если я сделаю твой первый день после договора разговором о том, почему тебе лучше остаться рядом со мной, Харса будет иметь право ударить меня печатью.

— Она обрадуется.

— Именно это и останавливает.

Я коснулась его руки.

— Ортан.

— Что?

— Я тебя люблю.

За год я говорила это раньше.

Первый раз — совершенно не вовремя, посреди спора о том, кто испортил перевод торгового пункта. Ортан тогда молчал так долго, что я решила, будто он забыл человеческий язык. Потом ответил, что тоже любит, и потребовал вернуться к спорной формулировке, потому что любовь не делает мой перевод правильным.

Сегодня слова значили другое.

Я люблю тебя.

И всё равно уезжаю.

Ортан понял.

— Я тоже тебя люблю, — сказал он. — И всё равно открою ворота.

— Я знаю.

Он наклонился и поцеловал меня.

На этот раз первый шаг сделал сам.

Потому что за год мы оба уже знали, когда вопрос нужно задать, а когда ответ был дан давно и ни разу не отозван.

Утром ворота действительно открылись.

Я выехала одна.

Ортан не отправил следом стражу.

Харса не передала тайному сопровождающему маршрут.

Никто не спросил, во сколько вернусь.

Я остановилась на постоялом дворе небольшого городка в нескольких часах пути от столицы. Выбрала его потому, что никогда раньше там не бывала и ни одно воспоминание не связывало улицы с Леонардом или Ортаном.

Первый день оказался непривычно длинным.

Я гуляла без цели, купила несколько листов хорошей бумаги, заглянула в книжную лавку, где никто не знал моего имени, и вечером сидела у окна комнаты, слушая шум чужой улицы.

Никого не хотелось спасать.

Ни от кого не требовалось спасаться.

На второй день я взяла рабочую тетрадь и впервые начала записывать не то, что боюсь забыть.

То, что хочу сделать.

Независимая переводческая служба.

Я думала о ней давно. Человеческая канцелярия считала переводчиков частью дипломатического аппарата. Орочьи дома предпочитали доверять собственным людям. Из-за этого каждая спорная формулировка становилась поводом обвинить специалиста в работе на другую сторону.

Я хотела место, где перевод принадлежит смыслу, а не дому.

Где человек может нанять орочьего специалиста, а орк — человеческого, и оба заранее знают, что задача переводчика не сделать договор удобнее.

Имена будущих сотрудников я пока не записывала.

Для начала хватало одного.

Агния Кервен.

На третий день стало ясно, что возвращаться в старый дом Кроссов я не хочу.

Эта мысль не причинила боли.

Леонард был частью моей жизни. Огромной, любимой, страшной, окончательно законченной частью. Мне не требовалось стирать его из себя, чтобы идти дальше.

На четвёртый день я поняла другое.

Свобода не ощущалась пустотой.

Год назад в доме переводчиков я сидела у окна и не знала, что делать, если рядом нет ни Леонарда, ни Ортана. Теперь знала.

Я хотела работать.

Хотела свой кабинет.

Хотела выбирать клиентов.

Хотела спорить с орочьими старейшинами, когда они называют четыре разных обязательства одним словом.

Хотела утром просыпаться рядом с Ортаном и иногда просыпаться одна.

Хотела оставлять книги где попало и ругаться, когда он перекладывает карты поверх моих переводов.

Хотела иметь дверь, из которой могу выйти.

И дом, куда захочу вернуться.

Вечером я попыталась восстановить весь наш первый год с Ортаном от начала до конца.

Не для проверки чувств.

Из любопытства.

И тогда наконец поняла, что именно забрал обратный разрыв.

Я помнила дождь.

Помнила его руки, удержавшие меня от падения. Взгляд. Момент, когда прошлое вернуло белую галерею. Помнила следующий день и собственную растерянность после открытия, что Ортан знал меня раньше.

А потом память перескакивала к утру, когда Харса принесла письмо Леонарда.

Между этими точками были часы.

В последующих разговорах мы упоминали поцелуй.

Я знала, что он произошёл.

Знала даже, что инициировала его сама.

Но самого мгновения не было.

Я сидела у окна чужой комнаты и сначала расстроилась.

Потом рассмеялась.

Зеркало вернуло мне год украденной жизни и взяло взамен один поцелуй.

У судьбы всё-таки было сомнительное чувство меры.

На пятый день я собралась домой.

Слово появилось в голове без усилия.

Домой.

Я остановилась над дорожной сумкой.

Год назад этим словом называла только дом Леонарда.

Потом отказывалась называть домом представительство Грейров, потому что боялась перепутать защиту с принадлежностью.

Сегодня договор закончился.

Никакого имени на бумаге больше не связывало меня с Ортаном.

И я всё равно знала, куда еду.

К восточным воротам я приехала перед вечером.

Старший страж, который год назад сначала не хотел впускать меня без записи, увидел карету и поднял руку людям у створок.

Никто не побежал спрашивать Ортана.

Ворота открылись.

Я вошла во двор.

За прошедшие пять дней здесь ничего не изменилось: у стены стояли знакомые телеги, возле тренировочной площадки спорили двое молодых орков, из открытого окна канцелярии доносился голос Харсы, которая кого-то отчитывала.

Ортана я увидела возле лестницы.

Он разговаривал с человеком из торгового совета