Муж стирал мне память. Жена орка по договору - Лилия Тимолаева

— Что скажешь? — спросила я.

— Ты действительно хочешь услышать?

— Да.

Ортан откинулся на спинку кресла и несколько секунд собирался с мыслями.

— Я ненавижу этот выбор.

— Это я уже поняла по твоему лицу.

— Хорошо. Значит, половину разговора можно пропустить.

— Даже не надейся.

В его глазах мелькнуло раздражение, живое и знакомое. Оно почему-то успокоило меня сильнее любой осторожной фразы.

— Я хочу, чтобы ты сохранила эти дни, — сказал он. — Хочу, чтобы помнила, как пришла сюда, как ругалась со мной из-за письма, как ушла вчера и почему вернулась. Особенно последнее. Если Кросс прав и всё это может исчезнуть, мне хочется сказать, что возвращать год целиком — ужасная идея.

Я слушала, не перебивая.

— Но? — спросила, когда он замолчал.

— Никакого «но». Это моё мнение. Ты его попросила.

— И ты не собираешься убеждать меня отказаться?

Ортан нахмурился.

— Агния, я только что несколько предложений убеждал тебя отказаться.

— Ты сказал, чего хочешь сам.

— Разница есть?

— Для меня — да.

Он посмотрел на письмо Леонарда.

— Тогда сформулирую точнее. Я бы выбрал возвращение частями, если бы речь шла о моей памяти. Я бы выбрал сохранить последние дни, если бы должен был рискнуть забыть женщину, которую…

Он остановился на полуслове.

Я почувствовала, как изменилось собственное дыхание.

— Которую что?

— Сейчас это совершенно не относится к вопросу.

— Значит, относится.

— Агния.

— Ты сам требовал, чтобы я называла вопросы прямо.

— Я начинаю жалеть о собственных методах.

— Поздно.

Ортан провёл ладонью по лицу и посмотрел на меня с усталой досадой.

— Женщину, которую успел полюбить.

Я не ожидала, что признание прозвучит именно так. Без подходящего вечера, без поцелуя, без красивой тишины вокруг. На столе лежало письмо первого мужа с предупреждением, что я могу забыть последние дни, Харса за стеной спорила со стражем из-за каких-то бумаг, а мужчина напротив только что сказал мне, что любит.

Наверное, именно поэтому я поверила сразу.

Ортан не стал пользоваться моим молчанием.

— Теперь ты знаешь, почему мне хочется вырвать это письмо и объявить, что Кросс ошибся.

— И почему не объявляешь?

— Потому что я не знаю, ошибся ли он.

— Не это.

Он понял.

— Потому что моё желание сохранить место в твоей памяти не даёт мне права выбирать, какую часть твоей жизни оставить закрытой.

Я провела пальцем по сгибу письма.

— Даже если после этого тебя для меня не будет?

Ортан сжал челюсть.

— Мне не нравится, когда ты задаёшь вопросы, на которые у меня есть хороший ответ и отвратительные чувства.

— Привыкай.

— Не собираюсь.

Я улыбнулась, однако улыбка быстро исчезла. Слова Леонарда оставались перед глазами: несколько последних дней или недель. В эти недели помещалось всё, что изменило мою жизнь. Записка за ящиком, страх в собственной спальне, Эмма, старый дом, первый разговор с Ортаном, договор, письма, возвращённое море, дождь, поцелуи, архив, мой уход и возвращение.

Если зеркало заберёт именно их, я проснусь женщиной, которая помнит семь лет брака с Леонардом значительно лучше, чем причину, по которой выбрала другого мужчину.

И всё же эта мысль уже не меняла ответа.

— Я верну всё, — сказала я.

Ортан закрыл глаза на секунду, затем кивнул.

— Хорошо.

— Вот сейчас ты врёшь ужасно.

— Я не сказал, что рад.

— Значит, не будешь спорить?

— Буду, если появится что-то новое. Если Кросс найдёт запись о том, что зеркало при полном возвращении превращает человека в придворного советника, лично запрещу обряд ради безопасности королевства.

Я рассмеялась.

— А если новых сведений не появится?

— Тогда поеду с тобой.

— Я ещё не попросила.

— Вчера попросила.

— На вчерашних условиях. Сегодня условия изменились.

Ортан посмотрел на меня внимательнее.

— Ты хочешь, чтобы я был там?

— Да.

— Тогда буду.

Ответ пришёл без лишнего торга. Именно так он согласился сопровождать меня в первый раз к зеркалу, именно так впустил обратно в свой дом и именно так два года хранил пакет, хотя сам считал мою просьбу безрассудной.

Я забрала у него письмо и сложила вместе с посланием прежней Агнии. За последние дни мне пришлось привыкнуть к тому, что мои собственные слова способны спорить друг с другом через годы. Двадцатипятилетняя я умоляла Леонарда убрать одно воспоминание. Двадцатидевятилетняя требовала вернуть право знать и оставляла Ортану инструкцию. Нынешняя собиралась открыть всё, зная, что рискует потерять настоящее.

Ни одна из этих женщин не была ошибочной версией меня.

Именно поэтому я больше не хотела выбирать между ними.

— Я напишу Леонарду, — сказала я.

— Что именно?

— Что приеду к полудню и решение не изменилось.

Ортан кивнул и поднялся.

— Я позову Харсу.

— Подожди.

Он остановился у двери.

Мне вспомнился разговор нескольких дней назад, когда Харса призналась, что Ортан однажды уже нарушал слово, данное человеку, которого хотел защитить, и пожалел. Тогда я удержалась от вопросов. После всего случившегося мне больше не требовалось доказательство, что он отличается от Леонарда, однако одна незакрытая дверь оставалась.

— Харса сказала, что ты научился не решать за других после одной ошибки.

Ортан некоторое время молчал.

— Она всё-таки когда-нибудь договорится до собственной казни.

— Ты её не казнишь.

— К сожалению, она это знает.

— Расскажешь?

Он посмотрел на часы, затем на письмо в моей руке.

— Сейчас?

— Если не хочешь, забудь, что спросила.

— Нет. Сейчас, наверное, подходящее время.

Ортан вернулся к креслу, но не сел. Он встал у окна, где утренний свет делал особенно заметным старый шрам возле подбородка.

— У меня был старший брат, — начал он. — До меня именно он должен был стать главой дома. Когда мне было двадцать три, на границе случилось нападение. Ничего великого и героического: несколько десятков людей оказались зажаты возле старого моста, а наши пытались вывести их до того, как дорогу перекроют.

Я молчала.

— Брат остался удерживать переход и приказал мне увести остальных. Заставил пообещать, что я не вернусь за ним, пока люди не окажутся в безопасности. Я вывел их. А потом решил, что обещание больше не имеет значения, потому что он один, ранен и, конечно, нуждается в моей помощи.

Я уже понимала, чем закончится история, и от этого хотелось попросить его остановиться. Но он продолжал ровно, без попытки превратить смерть брата в красивый урок.

— Когда вернулся, он уже отходил от моста. У него был шанс уйти. Увидел меня, развернулся обратно, потому что за мной шли ещё трое нападавших. Я выбрал за него второй раз за один вечер. Сначала решил, что знаю, когда его приказ перестал иметь смысл. Потом своим возвращением заставил снова остаться.

— Он погиб?

— Да.

Ортан смотрел во двор.

— Много лет я