Муж стирал мне память. Жена орка по договору - Лилия Тимолаева

— Нет.

— Тогда особенно не советую пересказывать мне его содержание.

Страж распахнул створку.

Я посмотрела на Ортана.

Он мог бы сослаться на безопасность дома, на общее правило, на моё состояние после зеркала. Мог хотя бы попросить подождать до утра. Вместо этого сам напомнил человеку у ворот о строке, которую несколько дней назад настоял оставить в нашем договоре.

От этого хотелось одновременно вернуться и уйти ещё быстрее.

— Мне очень хочется тебя остановить, — сказал Ортан, понизив голос. — Чтобы ты это знала.

— Но не остановишь.

— Нет.

— Почему?

В янтарных глазах мелькнуло раздражение.

— Ты правда ещё спрашиваешь?

Я покачала головой.

— Наверное, хотела услышать.

— Тогда услышала.

Он не предложил проводить меня.

Я тоже не попросила.

Когда карета выехала из ворот, Ортан остался стоять во дворе.

Я не оглядывалась до поворота.

А потом всё-таки оглянулась.

Он ещё был там.

Дом для приезжих переводчиков находился на тихой улице позади королевской канцелярии. Четыре этажа, одинаковые окна, маленький внутренний двор и хозяйка, которая знала меня по прежним поездкам. Она удивилась моему появлению без багажа, но профессиональная привычка иметь дело с людьми, прибывающими в столицу накануне переговоров, оказалась сильнее любопытства.

— На сколько ночей? — спросила она.

— Пока на одну.

— Одна комната?

Я невольно рассмеялась.

— Да.

— Что-то смешное?

— Сегодня — очень.

Она выдала ключ.

На лестнице я впервые почувствовала, как сильно устала.

Комната была маленькой: кровать, стол, шкаф, умывальник и окно на крышу соседнего здания. Никаких семейных гербов. Никаких родовых знаков. Ни одной вещи, выбранной мужчиной, который знает мои привычки.

Я поставила сумку на пол и села у окна.

Свобода оказалась удивительно неуютной.

Наверное, я ожидала облегчения. После дома Леонарда орочье представительство действительно стало убежищем. Теперь я ушла и оттуда сама, без погони, без тайного плана, без необходимости доказывать, что имею право переступить порог.

И сидела в чужой комнате, совершенно не понимая, что делать дальше.

На стол я положила два предмета.

Серебряное кольцо Кроссов.

Свою рабочую печать: Агния Кервен.

Знака Грейров при мне больше не было.

Вот и всё, что оставалось от двух браков в этой комнате.

Первый существовал семь лет и теперь разрушался на моих глазах. Второму не исполнилось и недели, а я уже ушла из дома мужа после ссоры о праве распоряжаться моей памятью.

Если в происходящем и была ирония, я больше не находила её смешной.

Я открыла рабочую папку.

Перевод восточного соглашения требовал правок. На полях стояли замечания Ортана, половина из которых раздражала меня ещё утром. Я попыталась работать, но через десять минут поняла, что читаю одну и ту же строку.

Тогда написала Эмме.

«Я сегодня в доме переводчиков возле канцелярии. Со мной всё в порядке. Не приезжай, пожалуйста. Мне нужно побыть одной. Если захочу тебя увидеть, сама напишу».

Перечитала и добавила:

«Да, это действительно я. Можешь проверить по ужасному почерку».

Ответ пришёл меньше чем через час.

«Ужасный почерк подтверждаю. Не приеду. Если передумаешь, я дома».

Я улыбнулась.

Вот как выглядит помощь, когда человек не превращает заботу в захват.

Почему же с Ортаном всё оказалось иначе?

Потому что он дал слово мне.

Я это понимала.

И именно понимание не позволяло злиться чисто.

Два года назад я боялась, что кто-нибудь решит за меня. Поэтому придумала условие, которое должно было пережить даже моё собственное забвение. Ортан сделал ровно то, о чём просила.

Но нынешняя я тоже существовала.

Мне не хотелось становиться заложницей собственной предусмотрительности.

Я подошла к окну.

За крышами виднелась верхушка башни орочьего представительства. Расстояние было небольшим, однако вернуться сейчас означало бы согласиться ждать, пока сама угадаю фразу, придуманную женщиной, которая знала что-то настолько важное, что решила спрятать это даже от себя.

Что могло находиться в пакете?

Связано с Леонардом.

Связано с Ортаном.

Частично связано с первой попыткой уйти.

При этом Ортан утверждал, что между нами тогда не было романа.

Я верила ему.

Пока верила.

От этого возникал следующий вопрос: что могло быть настолько опасным, что прежняя я не захотела позволить даже Ортану рассказать?

Думать об этом становилось невыносимо.

Я вернулась к столу и взяла кольцо Кроссов.

Ещё вчера оно вернуло мне плен и первую измену Леонарда. Я могла поехать в старый дом и потребовать оставшуюся память. Леонард теперь соглашался отдавать её частями. Возможно, среди утраченного года была и нужная фраза.

Эта мысль остановила меня.

Получалось, чтобы открыть пакет Ортана, мне снова требовался Леонард.

Два мужчины держали два разных ключа от моей жизни.

Я положила кольцо обратно.

Нет.

Сегодня я не пойду ни к одному.

У меня была хотя бы одна ночь, которая принадлежала только мне.

Я спустилась вниз ближе к вечеру, потому что оставаться в комнате стало тяжело. Во дворе дома переводчиков стояли две дорожные кареты, из одной выгружали ящики с бумагами. Несколько знакомых канцелярских писцов прошли мимо, поздоровались и, к счастью, не стали спрашивать, почему я здесь.

Я вышла на улицу.

Хотела пройти до набережной, вернуться и лечь спать раньше, чем голова начнёт снова собирать невозможную загадку.

На углу возле канцелярии стоял Леонард.

Я остановилась.

Он увидел меня одновременно.

Первой мыслью было: нашёл.

Страх вспыхнул так быстро, что я уже собиралась развернуться, когда заметила рядом с ним молодого чиновника с папкой. Леонард что-то подписал, вернул документы, и тот ушёл к зданию канцелярии.

Значит, он не ждал меня.

По крайней мере, не здесь.

Леонард тоже понял, что я испугалась.

Он остался на месте.

— Я не знал, что ты здесь, — сказал он с расстояния.

— Очень удачное совпадение.

— Для меня — да. Для тебя, судя по лицу, нет.

Я могла уйти.

Он бы не остановил. В этом почему-то была уверена.

Вместо этого спросила:

— Что ты делал в канцелярии?

— Совет запросил дополнительные семейные документы. Я привёз.

— По нашему делу?

— Да.

— И?

— Они хотят вынести решение через два дня.

Я не знала.

Последние сутки полностью заняла память.

— Что ты просишь у совета сейчас?

— Ничего нового. Признать орочий договор отдельным союзом и закончить наш брак по человеческому праву без обвинения тебя в неспособности принимать решения.

Я всмотрелась в его лицо.

— Ты больше не оспариваешь прекращение?

— Нет.

— Когда решил?

— Сегодня.

— После зеркала?

Леонард кивнул.

— После того, как услышал себя.

Я почувствовала боль, которую уже начинала узнавать как постоянную часть разговоров с ним. Каждый раз он говорил то, что мне хотелось услышать месяцы назад.

— Поздно.

— Знаю.

— Ты всё время знаешь это слишком