Муж стирал мне память. Жена орка по договору - Лилия Тимолаева

там одна. Что никогда не встаёт за моей спиной, когда я читаю личные бумаги. Что после одной моей просьбы перестал ставить стража возле северной галереи, хотя считал это неразумным.

При этом он оставался далеко не удобным.

Спорил со мной из-за переводов, однажды отменил согласованную встречу, не предупредив, за что мы поругались на пятнадцать минут, и категорически отказался перенести заседание, когда я заявила, что человеческий совет выбрал неудобное время.

— Вы можете не присутствовать, — сказал он.

— Я переводчик.

— Именно поэтому я предлагаю вам не присутствовать там, где меня будут два часа убеждать отдать дорогу бесплатно.

— И кто будет следить, чтобы вы не оскорбили половину совета?

— Харса.

— Она сама поможет.

— Хорошее замечание.

Мы поругались ещё пять минут и поехали вместе.

Так было проще.

И опаснее.

Потому что постепенно мне переставало требоваться сравнивать его с Леонардом. Ортан становился отдельным человеком со своим голосом, привычками, раздражающими чертами и тем редким выражением лица, которое появлялось, когда он не хотел показывать, что смеётся.

Я знала, что он пьёт утром очень крепкий чай и забывает о нём, если начинает читать бумаги. Что терпеть не может, когда люди опаздывают, но сам способен задержать совещание на полчаса, если считает спор важным. Что с Харсой он разговаривает грубее, чем со всеми остальными, потому что доверяет ей достаточно, чтобы не соблюдать формальности.

Я знала уже слишком много мелочей.

Однажды вечером поймала себя на том, что, услышав шаги в коридоре, подумала: Ортан.

Не ошиблась.

Он принёс новую карту.

И это испугало сильнее любого письма Леонарда.

Я действительно начинала ждать его.

В тот же вечер мы работали допоздна. За окнами начался дождь, и галерея быстро опустела. В кабинете Ортана горели две лампы, стол был завален листами, а я уже в третий раз переписывала один абзац.

— Хватит, — сказал он.

— Ещё пять минут.

— Вы говорили то же самое двадцать минут назад.

— Следите за временем?

— Кто-то должен.

— Очень по-кроссовски.

Слово вырвалось случайно.

Мы оба замолчали.

Я первой отвела взгляд.

— Простите.

Ортан медленно отложил перо.

— Не надо извиняться за ассоциацию.

— Она несправедливая.

— Может быть.

— Вы просто сказали, что поздно.

— И вы решили, что я распоряжаюсь.

— На секунду.

Он встал.

— Тогда решайте сами. Продолжаете?

Я посмотрела на страницу.

Буквы уже расплывались от усталости.

— Нет.

— Хорошо.

Мы собрали бумаги. Дождь за окном усилился, по каменным карнизам стекала вода. До северного крыла можно было пройти внутренним коридором, но короткий путь вёл через открытую галерею.

— Пойдём внутри, — сказал Ортан.

— Из-за дождя?

— Да.

— Боитесь воды после моей истории о Леонарде?

— Я умею плавать.

— Все так говорят, пока не оказываются на глубине.

Он посмотрел с оскорблённым достоинством.

— Я вырос возле реки.

— Леонард тоже уверял, что высокий.

Ортан рассмеялся.

Этот звук мне нравился.

Я осознала это именно в ту секунду и разозлилась на себя.

— Пойдём через галерею, — сказала я.

— Зачем?

— Хочу воздуха.

Он пожал плечами.

— Тогда промокнете.

— Переживу.

Мы вышли под дождь.

Крыша закрывала большую часть галереи, но ветер всё равно заносил воду внутрь. Камень под ногами блестел, воздух стал холоднее, и впервые за весь день я почувствовала, что могу дышать свободно.

Ортан шёл рядом.

— Вы специально выбираете неудобные дороги? — спросил он.

— Иногда.

— Чтобы доказать, что можете?

Я посмотрела на него.

— Возможно.

— Тогда сегодня доказали.

— И всё?

— Хотите, чтобы я запретил?

— Нет.

— Значит, всё.

Мы дошли до поворота. Здесь крыша заканчивалась, и несколько шагов нужно было пройти совсем под открытым небом.

Я ускорилась.

— Агния.

— Что?

— Камень скользкий.

— Вижу.

Слово ещё не успело закончиться, когда нога поехала по мокрой плите.

Ортан оказался рядом мгновенно.

Одна рука легла мне на талию, вторая перехватила предплечье, удерживая от падения. Я вцепилась пальцами в его плечо и на секунду прижалась ближе, чем когда-либо прежде.

— Целы? — спросил он.

— Да.

Он не отпустил сразу.

Потому что я всё ещё стояла неустойчиво.

Наверное.

Дождь шумел так сильно, что голоса из дальнего зала исчезли. Ортан находился совсем близко, его ладонь оставалась на моей талии, а моя рука — у него на плече. Я чувствовала тепло его тела даже через мокрую ткань рубашки.

Он посмотрел на меня.

— Могу отпустить.

Я должна была сказать «да».

Вместо этого спросила:

— А если я упаду?

— Поймаю снова.

— Самоуверенно.

— Вы лёгкая.

— Это не комплимент.

— Тогда я снова испортил момент.

Слово «момент» сделало то, что не смогли сделать близость и дождь.

Я поняла, что происходит.

Ортан тоже.

Его взгляд опустился к моим губам и сразу вернулся к глазам.

Он не приблизился.

Ждал.

И от этого ожидания у меня перехватило дыхание.

Я могла сделать один маленький шаг.

Всего один.

Он не собирался решать за меня.

Я знала.

И всё же внутри поднялся страх.

Сначала слабый, затем сильнее.

С Леонардом когда-то тоже было легко. Я тоже сама приблизилась первой. Сама выбрала его. Сама вложила руку в его ладонь перед свадьбой. Любовь не защитила меня от того, во что он превратил своё право заботиться.

Что, если я снова ошибаюсь?

Что, если сейчас выбираю человека, который однажды тоже решит, что знает меня лучше меня самой?

Ортан увидел перемену в моём лице.

Его рука начала уходить с моей талии.

— Всё хорошо.

— Подождите.

Он остановился.

Я сама не знала, зачем сказала.

Наши лица разделяло совсем небольшое расстояние. Дождь отбивал дробь по крыше, по виску Ортана стекала капля, волосы намокли и выбились из ремешка. Он выглядел совсем не так, как Леонард, и всё же в этот миг память неожиданно связала настоящее с чем-то далёким.

Не с мужем.

С Ортаном.

Сначала я увидела только его руку.

Эта же большая ладонь на моей талии.

Те же пальцы, удерживающие меня за предплечье.

Но вокруг была другая галерея.

Не крепость у восточных ворот.

Высокие окна, белые стены, зимний свет.

Я была в другом платье. На моей груди висел знак королевского переводчика. За дверями спорили люди, и где-то далеко звучал знакомый голос Леонарда.

Я пошатнулась.

Ортан поймал меня.

Точно так же.

Его лицо оказалось близко, только волосы тогда были короче, а на щеке темнела свежая царапина.

— Агния, — сказал он в том воспоминании. — Посмотрите на меня.

Я смотрела.

И знала его.

Не как переговорщика, которого встречала несколько раз.

Гораздо лучше.

В памяти я держалась за его плечо и шептала:

— Только не зовите Леонарда.

Настоящее вернулось вместе с холодным дождём.

Я отшатнулась настолько сильно, что Ортан сразу убрал руки.

— Агния?

Я смотрела на него и