Рассвет ярости и гнева - Мелисса Рёрих

Он бы встал на колено перед тем, кому был верен, но уж точно не перед гребаной богиней.

Серебристые глаза богини скользнули по нему, будто она слышала его мысли. Выражение ее лица не изменилось, поза осталась неподвижной. Змея по-прежнему плавно двигаться вокруг нее. Он не стал вставать на колено, но проявил вежливость: первым прервал зрительный контакт, опустив глаза и склонив голову. Так, как кланялся Лорду или Леди.

Пока богиня не произнесла:

— Ксан, прошло немало времени.

Лука резко вскинул голову, глядя на отца.

— Да, Серина, — ответил Ксан.

Серина?

У его отца были такие близкие отношения с ней, что он обращался к ней по имени? И не просто по имени, а фамильярно, почти ласково?

— Саргон начинает терять терпение, — сказала Серафина.

— Понимаю, моя госпожа.

Что именно он понимает?

В последние недели Лука так переживал из-за Тессы и Теона, что у него не было времени просто сесть и спокойно поговорить с отцом. А когда они все-таки разговаривали, все только и твердили, что нужно действовать, а не терять время. Точнее, пытались убедить его, что он должен разобраться с Тессой и уговорить ее в том, что пора уходить.

Прошло еще несколько секунд напряженной тишины, прежде чем богиня сказала:

— Вы все можете подняться.

Ее взгляд снова скользнул по ним, задержавшись справа на Тристине.

— Тристин Блэкхарт, твои дела меня не касаются, но я все равно вижу твои самые сокровенные желания и мечты. Тайка будет заинтересована в этом отчете о событиях.

Лука наблюдал, как у мужчины напряглась челюсть, а пальцы сжались в кулаки, но он ничего не сказал. Его отец — бог.

Что за дела у этого мужчины с другой богиней?

Все становилось слишком запутанным, и, честно говоря, ему не было дела до их интриг и божественных тайн. Единственное, чего он хотел — это понять, что она имела в виду под «генезисом» и зачем Тесса вообще об этом спрашивает.

Тесса, похоже, была с ним солидарна. Полосы света на ее запястьях светились и змеились вверх по рукам, только теперь среди света мелькали вкрапления тьмы.

— Довольно! — резко бросила Тесса, снова шагнув ближе к зеркалу. — Это не вечеринка встреч для душ, оказавшихся в мире, на который вам плевать. Что ты имела в виду, говоря «начать генезис»?

«Вот она, наша девочка», — подумал Лука прежде, чем успел себя остановить.

Проклятье.

Серафина снова сосредоточилась на внучке, подняла руку, позволив змее обвиться вокруг нее.

— Деврам был создан тысячелетия назад, — сказала она. — С тех пор, как этот мир был отрезан от остальных, многое произошло.

Серебристые глаза богини снова обвели комнату.

— И многое из истории было забыто. А если не забыто, то искажено. В зависимости от того, кто ее рассказывает.

— Тогда как мне верить хоть чему-то из того, что ты говоришь? — потребовала Тесса, взметнув руки к волосам.

Ему хотелось шагнуть вперед и остановить ее, но он медлил, сам не зная почему. Можно было бы сказать, что она не просила его о помощи, что он дает ей справиться самой, пока она сама не попросит. Но Лука знал, что дело не только в этом. Его дракон тоже это чувствовал, глухо рыча внутри.

«Она не наша, — рявкнул он на существо в своей душе. — Она предала нас».

Конечно, его собственническая драконья сторона плевать хотела на такие доводы. Если уж он что-то считал своим, пути назад не было.

Отчего Тесса становилась еще большей занозой в заднице.

— Тебе не обязательно мне верить, — продолжала богиня, обращаясь к Тессе. — Но ты призвала меня не просто так. Поэтому полагаю, ты хотя бы выслушаешь то, что я скажу.

Энергия, вившаяся по рукам Тессы, снова вспыхнула, но тут рядом оказался Роан, потираясь о ее ноги. Тесса сразу погрузила свои пальцы в его шерсть. Это ее заземляло, давало за что-то ухватиться.

Лука старался не замечать чувства вины, скручивавшегося в животе.

Глаза Серафины опустились на волка, и легкая улыбка тронула ее губы.

— Один из детей моего сына, — сказала она.

— Роан — мой, — парировала Тесса. — Как и Нила.

— Потому что ты — часть него самого, — просто ответила богиня.

Лука услышал, как Тесса фыркнула, прежде чем сказать:

— Расскажи мне свою версию истории, богиня.

Улыбка Серафины превратилась в нечто жесткое и холодное. Улыбку, которую Лука не раз видел на лице Тессы.

— Осторожнее, дитя. Я все-таки богиня, пусть и твоя родственница.

— Мне плевать, — сказала Тесса. — Меня забывали и выбрасывали, использовали и ломали. Думаешь, мне есть дело до того, кто ты? До моего собственного благополучия на этом этапе? Мне нечего больше терять. Я уже все потеряла. Я — злодейка в истории каждого, в том числе и в своей собственной. Я — оправдание для чужих поступков. Я — та сила, которую все ищут. Я уже стою на перепутье: спасение или разрушение. Так что либо расскажи, почему ты выбрала свой путь, либо уходи. Я все равно сделаю выбор. Ты можешь решить, настолько ли твои знания ценны, чтобы я их учла, прежде чем сделаю следующий шаг.

Серафина не двигалась, и даже не моргала, изучая Тессу. Лука сам не заметил, как шагнул ближе. Ему нужно было видеть ее лицо. Он и сам не знал, чего ожидал, но точно не этой ледяной невозмутимости.

В ней была ярость?

Да, постоянно!

Но когда она была не в гневе?

А вот слова… Она уже говорила нечто похожее, но тогда она была другой: сломленной миром, полным зла. Она стала злодейкой, потому что этот мир превратил ее в нее.

Разница в том, что теперь ей, похоже, было на все плевать. Тесса принимала все, чем была.

Дикая и неукротимая.

Хаотичная и неуправляемая.

Могущественная и мстительная.

— Ты