Мой свекор и его друг. Гинекологическая стажировка - Полина Нуар

Я инстинктивно дергаюсь, пытаясь прикрыться. Он перехватывает мои запястья одной рукой. Мягко, но неумолимо.

— Не нужно, Лиза. Я врач. Это не первая грудь, которую я осматриваю.

Он отпускает мои руки. Я не двигаюсь. Замираю, как кролик перед удавом. Его ладони поднимаются и ложатся на мои обнаженные капельки. Теплые. Нежные. Возбуждающие. Пальцы начинают движения, круговые, методичные, прощупывающие каждый квадрант.

— Пальпация проводится по часовой стрелке, — комментирует он ровным тоном, словно читает лекцию в аудитории. — Верхний наружный квадрант. Верхний внутренний. Нижний внутренний. Нижний наружный.

Его прикосновения уверены, но нежны. Он не мнет, не давит. Он исследует. Но от каждого круга его пальцев по моей плоти внутри меня разливается горячая, тягучая волна.

Я чувствую, как мои соски становятся еще тверже, еще чувствительнее. Они торчат сейчас так, что, кажется, могут проткнуть воздух.

Он замечает. Конечно, замечает.

— Теперь проверка на наличие выделений из сосков. Может быть немного неприятно. Не пугайся.

Его большой и указательный пальцы смыкаются вокруг моего левого соска. Он не щиплет. Он сжимает. Медленно, с нарастающим давлением. Моя спина выгибается дугой против моей воли. Из горла вырывается сдавленный звук — не то всхлип, не то стон.

— Тише, — говорит он. — Потерпи немного. Выделений нет. Это хорошо.

Он отпускает левый сосок. Тот остается багровым, припухшим, ноющим от прилива крови. Я едва успеваю перевести дыхание, как его пальцы уже обхватывают правый.

Второе сжатие. Еще более долгое, еще более тщательное. Я смотрю вниз и вижу, как его сильные пальцы мнут мой сосок, как моя собственная плоть подчиняется ему.

— Чисто, — повторяет он. — Признаков патологии молочных желез не выявлено.

Но он не отпускает сразу. Его пальцы задерживаются на моем правом соске на секунду дольше, чем нужно для диагностики. Он слегка поворачивает его, словно проверяя дополнительно.

Мое дыхание сбивается окончательно. Я чувствую, как между ног становится влажно. Прямо там, в белых хлопковых трусиках, на которых будет видно мокрое пятнышко.

Он наконец убирает руки. Отступает на шаг. Я сижу перед ним с обнаженной грудью, с пылающими щеками, с сосками, которые все еще ноют от его прикосновений.

— А теперь, Лиза, — говорит он, и его голос звучит ниже, чем минуту назад, — снимай трусики и ложись. Продолжим осмотр.

2

Я сижу на краю гинекологического кресла, обхватив себя руками за плечи. Грудь все еще открыта, соски трутся о грубую ткань разошедшегося в стороны бюстгальтера, и от этого трения меня бьет мелкая дрожь.

Внизу живота тянет. Там, в белых трусиках, влажно и горячо. Мне кажется, он видит это мокрое пятно даже сквозь тонкий хлопок.

— Снимай трусики и ложись, — повторяет Артем Сергеевич, видя, что я не двигаюсь. Голос его звучит мягко, с легкой хрипотцой. — Мы уже начали, Лиза. Осталось самое простое.

Простое. Для него. Для меня — шаг в пропасть.

Мои пальцы цепляются за резинку. Я тяну вниз, приподнимая бедра. Ткань скользит по коже, и я чувствую, как прохладный воздух кабинета касается моего самого сокровенного места. Я инстинктивно свожу колени, прячась от взгляда почти свекра.

— Ножки шире, — командует он, подкатываясь ко мне на круглом стуле. Теперь его лицо оказывается на уровне моих коленей. — Дыши. Я пока даже не прикасаюсь к тебе.

Я пытаюсь. Честно пытаюсь.

Делаю вдох, медленно развожу бедра, положив ноги на держатели. Но стоит его большой ладони лечь на мое колено — просто лечь, даже не надавливая — как меня скручивает спазм.

Мышцы живота каменеют, бедра сжимаются снова, с силой, которую я не могу контролировать. Я вся сжимаюсь, превращаясь в крошечный комок страха на этом пыточном кресле.

Артем Сергеевич вздыхает. Не раздраженно, скорее устало.

Он убирает руку и откатывается назад. Его светлые глаза смотрят на меня поверх оправы очков. В них нет осуждения. Только понимание и что-то еще, от чего мне становится стыдно и жарко одновременно.

— Все, — говорит он негромко, поднимаясь. — Достаточно. Одевайся.

Я смотрю на него непонимающе. Мне кажется, я ослышалась.

— Одевайся, Лиза. Я же вижу, у тебя не просто страх боли. У тебя вагинизм на психосоматической почве. Я могу раздвинуть тебя сейчас силой, но это будет насилие, а не осмотр. И это закрепит твою фобию еще на несколько лет.

Он отворачивается к окну, давая мне возможность одеться без его взгляда.

Я хватаю трусики, натягиваю их трясущимися руками, путаясь в бюстгальтере.

Мне хочется провалиться сквозь землю. Я не смогла. Я не смогла раздвинуть ноги перед мужчиной, в которого тайно влюблена. Я ни на что не гожусь.

— Я не могу так, — шепчу я, застегивая джинсы. — Простите. Я знаю, что ненормальная.

Он резко оборачивается. Делает два широких шага и оказывается прямо передо мной.

Его пальцы берут меня за подбородок, заставляя посмотреть вверх, в его лицо. Оно серьезно. Без тени улыбки.

— Ты не ненормальная, Елизавета. Ты просто зажатая и испуганная девочка, которая боится собственного тела. Это лечится. И, к счастью для тебя, я знаю, у кого.

Он отпускает мой подбородок и берет со стола свой телефон. Несколько быстрых движений пальцем по экрану.

— Андрей, ты у себя? — говорит он в трубку кому-то. — Отлично. Я сейчас приведу пациентку. Особый случай. Молодая девушка. Страх интимной близости, тотальное недоверие к мужчинам и собственному телу. Да, та самая. Жди.

Он кладет трубку и смотрит на меня. В его взгляде появляется странный блеск. Предвкушение?

— Идем, Лиза. Я отведу тебя к своему лучшему другу. Он сексолог. И, поверь мне, он умеет развязывать даже самые тугие узелки в женских головах. И не только в головах.

Он открывает дверь и пропускает меня вперед.

Мы идем по длинному больничному коридору. Мои ноги все еще ватные, внизу живота все еще ноет, а соски трутся о ткань бюстгальтера, напоминая о его пальцах, сжимавших жестко, но нежно всего несколько минут назад.

Мы останавливаемся у двери с табличкой «Сексолог. Волошин А. В.».

Артем Сергеевич стучит и, не дожидаясь ответа, открывает дверь, подталкивая меня внутрь.

— Знакомься, Лизонька. Это Андрей.

Я поднимаю глаза.

И забываю, как дышать.

Он стоит у окна полубоком. Высокий. Даже, кажется, выше Артема Сергеевича, хотя тот сам далеко не мал. На нем нет белого халата. Только черная водолазка тонкой шерсти, обтягивающая мощные плечи и грудь, и серые брюки. Одежда дорогая, сидит идеально, подчеркивая фигуру человека, который ходит в качалку. В нем чувствуется спокойная, ленивая сила хищника, который сыт и никуда не торопится.

У него темные, густые волосы с проседью на