Жена проклятого графа - Надя Лахман

«Как будто она все еще жива», – прошептал внутренний голос на краю сознания, но я запихала эти безумные мысли подальше. Кое-как вернув шелковую ткань на место, я медленно пошла прочь. Мне предстояло о многом подумать, но сначала…

Я еще раз воспроизвела перед мысленным взором детали портрета. Раскрытое окно, за которым был ясный летний день. Светлый шелк на стенах. Пожалуй, пока Рейвена нет в замке, я могла бы попытаться отыскать покои его первой жены. Это ведь не будет кощунством? Подлостью? Нет? Возможно, там мне удастся найти что-то важное. Что-то, что приоткроет завесу тайны, связанной с моей предшественницей и… со мной.

*****

Ее покои я нашла, когда солнце начало стремительно опускаться за горы, окрасив их вершины в золотисто-медовые цвета. Они располагались в самой старой части замка, где я была лишь однажды – в тот день, когда Талия показывала мне мой новый дом.

Стоило мне войти в просторную гостиную, затянутую светлым шелком, с изображенными на нем крохотными бело-голубыми цветами, я поняла, что мои поиски окончены. Нет, здесь не было второго портрета или вещей, подписанных именем графини Амелии Арделиан. Просто… Просто если бы мне было позволено самой выбирать интерьер своих покоев, я обставила бы их в точности так же. Той же светлой мебелью из белого дуба с серебряной патиной, теми же вазами из редкого голубого хрусталя, стоящими на маленьких изящных столиках. Здесь все, абсолютно все было в моем вкусе, как если бы я была их хозяйкой, но позабыла об этом по какой-то причине.

Я бродила по ним, пытаясь найти хоть что-то… Быть может, подсказку, что могло случиться с юной женой графа. Может быть, ее жизнь унесла болезнь или несчастный случай? Или она все же дожила до преклонных лет? А может, она вела дневник, который мог бы рассказать мне о ее жизни. Если она и впрямь была моей родственницей, я же могу его прочесть? Или нет?

В любом случае, дневника здесь не было, и побыв в покоях еще какое-то время, я вынуждена была уйти ни с чем. Кажется, пришла пора написать ответное письмо моей матушке и тете.

Глава 11

Рейвен

Прошлое…

Когда я пришел в себя, то не сразу понял, что произошло. Мир будто сошел с ума, переодевшись в новые краски. Я видел все совершенно иначе: ярче, четче. Насыщеннее множеством разнообразных оттенков, которые раньше едва различал. Слух обострился до предела: я слышал, как сливаются отдельные капли, сбегая из расщелины в скале, чтобы звонко сорваться вниз, ударившись о темную воду в каменной чаще. Слышал шорох мелких тварей, живущих в пещере, что настороженно смотрели на меня своими бусинами глаз, не смея показаться на свет.

И его… звук гулко-бьющегося сердца человека. Обоняние безошибочно уловило запах ладана, исходящий от одежды настоятеля, а еще я чувствовал настороженность. И знал, чего именно он опасается. Меня.

Меня??

Родовой серебряный перстень-печатка, наследие моего рода, что я по праву носил после смерти отца, вдруг начал нагреваться на пальце, причиняя нестерпимую боль, но я лишь крепче стиснул зубы, сжав руку в кулак, и начал медленно подниматься с колен, неотрывно глядя на Донована. Удивительно помолодевшего после укуса вампира. Теперь я никак не смог бы назвать его стариком.

Значит, все это правда. Я помнил, что сказал Арманд. Я вытерплю эти семь дней. Должен вытерпеть. Но сначала…

– Что с Тероном, он еще жив? – произнес я, и сам не узнал собственный голос, настолько чужим и хриплым он показался. Клыки царапали кожу, мешая нормально говорить.

– Жив, с ним все хорошо. Арманд испил его крови – ровно настолько, чтобы передать ему часть своих жизненных сил. – Сейчас он спит и набирается сил.

Настоятель внимательно смотрел, как я, пошатываясь, подхожу к каменной чаше и склоняюсь над ней, пытаясь рассмотреть свое отражение в темной зеркальной глади воды. Руки стиснули камень, когда я увидел, что черты моего лица заострились, а глаза стали полностью красными. Я больше не был человеком. Я был монстром. Внутри и снаружи.

– Не вини себя, – старик, видимо, прекрасно понимал, что со мной происходит. – Сейчас я говорю с тобой не как настоятель этого монастыря, а как воин. Правитель. Мужчина, потерявший всех, кого он любил.

Я медленно обернулся к нему через плечо, не заметив, как сжал камень, и тот начал крошиться под пальцами: такой чудовищной силой я теперь обладал.

– В жизни каждого воина рано или поздно наступает момент, когда он встречает противника сильнее себя. Или, как в твоем случае, когда противник идет на хитрость и подлость, и уже не страшится меча. И тогда в мире появляется он. Монстр. С которым бессмысленно воевать. От которого можно лишь спасаться бегством.

– И этот монстр я… – я горько усмехнулся. – Я, который всегда выступал на стороне справедливости и добра.

– А кто сказал тебе, что справедливость вершится только мечом? – Донован невозмутимо убрал перстень вампира в тайную нишу алтаря, и повернулся ко мне:

– Иногда миру не нужен герой, иногда ему нужен монстр, чтобы победить зло. Запомни это. А сейчас идем. Нам нужно позаботиться о том, чтобы ты продержался эти семь дней.

*****

Если бы не Донован, мне бы вряд ли это удалось, но настоятель предусмотрел все: стоило нам выйти из пещеры, как он повел меня одними лишь ему известными ходами, объясняя на ходу:

– Я почти ровесник этого монастыря, и еще застал то время, когда он только строился. Здесь, – он указал на узкий глубокий колодец, – мы когда-то брали белый камень, поднимая его наверх с помощью вот этого механизма.

Я перевел взгляд на подобие вала с толстой веревкой вокруг. Выглядело все это ненадежным и древним, но, кажется, особого выбора у меня не было.

– Все верно, – Донован, кажется, за столько веков научился читать чужие мысли. – Еще несколько часов, и ты не сможешь контролировать свою жажду. Хочешь знать, откуда мне это известно? Все просто: Арманд был столь любезен, что подробно описал мне все процессы превращения человека в вампира, еще тогда, когда я его нашел, и он предложил мне вечную жизнь. Так что, – он кивнул на конец веревки, – поторопись. Обвяжи ее вокруг пояса, и я спущу тебя вниз. Да, твоя сила растет, но на первых порах даже ее не хватит, чтобы выбраться из этого глубокого каменного мешка.

Донован оказался прав. Я стоял внизу и,