Жена проклятого графа - Надя Лахман

«Что со мной? – прошептала, прижавшись лбом к прохладному стеклу. – Что происходит?»

К середине ночи ощущение жара только усилилось, и я все же заставила себя дойти до кровати, чтобы рухнуть на нее без сил. Мне было плохо. Так плохо, что я лежала, свернувшись калачиком, и мелко тряслась. Тело горело и, одновременно с этим, я никак не могла согреться. И боялась уснуть, пропустив появление мужа.

Я даже не поняла, в какой момент сильные мужские пальцы бережно коснулись плеч, разворачивая меня к себе. Лишь с трудом разлепила налившиеся свинцом веки, глядя на мужской силуэт рядом.

– Рейвен, ты…

– Тш-шш, любимая, – меня прижали к себе, как величайшее сокровище, устраивая поудобнее, согревая своими объятьями. – Все будет хорошо, обещаю.

Рейве легко коснулся губами моих губ, и я задохнулась от невысказанной нежности и тех чувств, что плескались в его синих глазах – завораживающих, нечеловеческих. Сейчас я чувствовала его потребность во мне так остро и ярко, как будто сама была им.

Безумие какое-то!

– Тебе нужно поспать, – хрипловатый голос раздался над моим ухом. Я знала, что мой муж желает меня, но сдерживается.

– Ты не уйдешь? – уже сонно спросила я, наконец-то согревшись в его крепких объятьях.

– Нет, Ами, я не уйду. Никогда.

*****

Где-то в это же самое время…

Старинный особняк на краю города был погружен в кромешную тьму и, на первый взгляд, казалось, что его обитатели давно уже спали. Но это было не так. За наглухо задвинутыми портьерами из тяжелого черного бархата, висевшими на окнах, в темной гостиной, освещенной лишь пламенем свечей в напольных канделябрах, расположились двое мужчин.

В одном из них безошибочно угадывался граф Эвандер Авичи: холеный и безупречный, с невозмутимым выражением худощавого лица. Сейчас граф, вольготно раскинувшийся на диване, был одет во все черное, и на контрасте с этим его светлые волосы, напоминающие белое золото, выделялись особенно ярко.

Второго мужчину на первый взгляд можно было принять за брата Авичи: тот же странный и редкий оттенок волос, которые у него были длинными и спускаясь ниже лопаток. Но на этом все сходство заканчивалось. По сравнению с ним Авичи казался незначительным хищным зверьком, шакалом у ног своего господина.

Незнакомец был высокого роста, а в его фигуре без малейшего грамма лишнего жира, широком развороте плеч, в скупых, отточенных движениях, безошибочно угадывался воин. Смертельно-опасный хищник, что лишь маскировался под человека, коим он давно уже не являлся. Серебряные глаза, напоминающие лед с иглами внутри, были жуткими, и едва-заметно мерцали в полутьме.

– Значит, Элора… – мужчина, видимо, продолжил разговор, что уже какое-то время шел между ними двумя.

– Да, Гохан. Моей сестры больше нет.

Кулаки названного Гоханом сжались с такой силой, что подлокотники кресла, в котором он сидел, рассыпались тленом.

– Она сама виновата, – выражение лица Авичи ничем не выдавало того, что он расстроен смертью любимой сестры, – слишком безрассудно вела себя в последнее время, а ведь я ее предупреждал, чтобы не дразнила Арделиана и его цепных псов.

– Это не отменяет итога, – ледяные глаза Гохана обратились на графа, и тот едва-заметно вздрогнул. Даже он не мог выносить этот жуткий замораживающий взгляд слишком долго, что уж говорить о простых смертных, которые начинали скулить и молить о пощаде, едва заметив появление рядом высокой, мощной фигуры. Впрочем, мольбы были напрасны: жалость Гохану была абсолютно неведома. Ни ранее, ни сейчас.

– Мы отомстим за ее смерть Рейвену и его друзьям. Всем, до единого, – мужские губы изогнулись в жесткой ухмылке, демонстрируя зубы с заостренными клыками, глаза вспыхнули предвкушением. – Не важно, что Элору убил не сам Рейвен, а его чертов Охотник. Не важно, что Элора напала первой, решив, что справится с ним одна, пока Рейвен преследовал тебя. Главное, что равновесие, длившееся столько веков, формально нарушено именно им.

Мужчина замолчал, улыбаясь собственным мыслям.

О, как долго он ждал этого! Малейшего повода со стороны своего злейшего врага. Но Рейвен был умен и осторожен, этого у него не отнять. Зато теперь… Элора сама виновата – самонадеянная идиотка, решившая, что у Арделиана к ней могли остаться какие-то чувства и сжираемая ревностью, толкавшей ее на глупости.

«Что не мешало ей кувыркаться со мной в постели», – цинично подумал Гохан и вновь обратился к Авичи, продолжавшему смотреть на него немигающим взглядом:

– Где то, что я просил достать?

Молча, не говоря ни слова, граф протянул ему сложенный вчетверо батистовый платок, внутри которого запеклась кровь девчонки, этой новой жены Арделиана, которую он так и не успел попробовать. Жаль. Это была бы сладкая месть ему… им обоим. Но ничего, он обязательно рано или поздно добьется своего. А ждать Авичи умел так хорошо, как никто другой.

Граф внимательно наблюдал за тем, как Гохан медленно разворачивает платок, а после прикладывает его к своим губам, пробуя языком кровь. Чувствуя ее обладательницу даже отсюда, за многие мили от замка. Глаза его закрылись, ноздри хищно трепетали.

«Узнал!» – понял Эвандер и не ошибся, когда леденящий взгляд вновь обратился на него, и Гохан произнес только два слова:

– Это она.

Глава 14

Утром я проснулась поздно и сладко потянулась в постели, нежась под мягким, как облачко, одеялом. Лихорадка отступила, и я чувствовала себя абсолютно здоровой, а еще… неимоверно счастливой. Рейвен, как и обещал, остался со мной до самого утра, охраняя мой сон, покрывая легкими поцелуями волосы, шею, лицо, так что в какой-то момент я не вытерпела этой сладкой пытки и захотела большего.

Его губы нежно коснулись моих, даря блаженство, и тут же поцелуй стал более настойчивым, властным, заставив меня застонать, теснее прижимаясь к сильному горячему телу. Или это было жарко мне? Впрочем, не важно. Мы сгорали в этом пламени вдвоем, снова и снова: до криков наслаждения, что рвались изнутри, до сбившегося дыхания, которого уже не хватало, до щемящего чувства, рвущего душу. Нежности. Страсти. Любви, о которой мы впервые сказали друг другу этой ночью, подтвердив наши брачные клятвы.

В приподнятом настроении я умылась, оделась в светлое платье и мягкие домашние туфельки, приготовленные мне Лирой, и направилась вниз. Хотелось петь и танцевать, хотелось обнять целый мир, а еще… теперь я была готова поговорить с моим мужем откровенно. Сказать, что видела его истинное отражение в зеркале, и не боюсь его настоящего. Принимаю таким, какой он есть, а в ответ прошу лишь не скрывать от меня правды.