Тайна герцога - Сабрина Джеффрис

– Хорошо, – сказал он. – И я не стану думать о вас хуже из-за вашего… э… аппетита. Значит, пусть остальные дамы голодают, если им так нравится, а мы тем временем наедимся досыта. Согласны?

На этот раз ее улыбка стала шире.

– Согласна.

Как же ему нравилась эта улыбка – редкая, она дарила ощущение, будто он достал луну с неба. И как же ему захотелось, чтобы он действительно достал для нее луну, а не просто критиковал светские нравы.

Они вернулись на свои места. Торн сидел напротив них между Оливией и их матерью. Рядом с герцогиней устроился сэр Ной. Шеридану ужасно не хотелось признавать это, но он предпочел бы, чтобы его мать проводила время с сэром Ноем, а не с Уильямом Бонэмом.

Торну не нравился Бонэм, потому что он считал его положение в свете недостаточным для брака с их матерью. Но Шеридан по-другому смотрел на это. Он был бы счастлив видеть, что мать нашла себе пару, если бы Бонэм уже не попытался обращаться с ним, Шериданом, как с сыном, которому нужны наставления в делах.

Конечно, Бонэм десятилетиями работал на Армитиджей, и если кто-то и имел право давать отеческие советы, то это был именно он. Тем не менее, несмотря на всю мелочность этой мысли, Шеридан был убежден, что никто не способен заменить ему наставника, советчика… друга, кроме настоящего отца. Поэтому ему и не нравилось, что Бонэм вьется вокруг его матери, пытаясь занять место покойного герцога.

Конечно, мнение Шеридана о Бонэме не имело значения для матери. Ее брак с отцом Шеридана, хоть и сложился благополучно, был заключен не по любви. К тому же она всегда действовала по своему усмотрению.

Очевидно, так же делала и Ванесса, судя по еде, которую она нагрузила на тарелку. К его удивлению, в основном это было то же самое, что он выбрал для себя. Он не мог поверить, что кому-то еще нравится брюссельская капуста. То есть кроме Торна, который любил ее так же сильно, как Шеридан, возможно потому, что они выросли в Пруссии. Пруссаки очень любят свою брюссельскую капусту.

– Итак, Шеридан, – сказал Торн, решительно разрезая свой ростбиф, – что ты думаешь о пьесе?

Оливия побледнела и покачала головой, очевидно умоляя Шеридана хранить молчание.

Герцога охватила злость.

– Не говори своему другу Джанкеру, но я считаю ее довольно глупой.

Сидящая рядом с ним Ванесса раздраженно вспыхнула.

– Я ведь говорила, что вы так думаете о пьесе, когда вы пришли в ложу дяди Ноя? Вам же не нравится такая «легкомысленность». Однако вы сказали, что у вас нет мнения на ее счет, вы явно солгали.

Герцог посмотрел на брата, тот стал мрачнее тучи.

– Вы правы, – сказал Шеридан. – Я считал ее бессмысленным рассказом о событиях, которые не имеют смысла.

Оливия возвела глаза к небу, а Торн сердито воззрился на Шеридана.

– И что же там такого бессмысленного? И какое вообще ты имеешь право судить? – Торн откинулся на стуле, очевидно потеряв всякое желание есть. – Вряд ли ты знаток драматической литературы.

– Возможно и нет, но я могу распознать хорошую литературу, когда вижу ее.

Торн выглядел так, будто проглотил кусок льда, шокированный и раздраженный одновременно.

– С произведениями мистера Джанкера все в порядке.

– Он твой друг – конечно, ты будешь говорить так. Но я-то не ослеплен дружбой.

Теперь и Оливия стала бросать на него убийственные взгляды. Это пробудило в нем чувство вины. Но совсем немного. Если бы они поменялись местами, Торн мучил бы его так же беспощадно. В конце концов, всем братьям это свойственно.

– Но ты как минимум не можешь не признать, что пьеса была забавной, – заметил Торн.

– Полагаю, мое чувство юмора отличается от твоего, – сказал Шеридан, теперь уже наслаждаясь пикировкой. – Тебе нравятся нелепые ситуации. Тогда как я предпочитаю более тонкий юмор.

– Это неправда, Шеридан, и вы знаете это, – вмешалась Ванесса. – Я слышала, как вы смеялись над некоторыми сценами, когда смотрели пьесу. Будете это отрицать?

Ванесса с легкостью может изобличить его ложь.

– Полагаю, несколько забавных моментов там было. – Он украдкой взглянул на Торна. – Очень мало.

Торн с прищуром посмотрел на него и обратился к соседнему столу:

– Джанкер! Шеридан утверждает, что в пьесе было очень мало забавных моментов. Что скажешь на это?

Поэт усмехнулся.

– Твой брат просто ревнует к моему успеху – и в литературе, и у женщин.

Шеридан обернулся на стуле к своему заклятому врагу.

– Что за черт?

– Так сколько пьес вы написали и поставили, герцог? – спросил Джанкер. – Смею утверждать, что ни одной.

– Это правда, – парировал Шеридан, – но я никогда и не считал писательство своим особым талантом.

– Вот именно. – Джанкер самодовольно ухмыльнулся. – Легко критиковать что-то, чего никогда не пытался делать сам.

– Я точно так же никогда не пытался играть на скрипке, но вы же не откажете мне и всем присутствующим в способности определить, когда на ней играют фальшиво.

Все, слышавшие разговор, словно потеряли дар речи, затем то тут, то там послышалось хихиканье.

Джанкер совсем не выглядел довольным. «Хорошо. Возможно, после этого он не будет о себе такого высокого мнения», – подумал Шеридан.

– Для человека, который обучался дипломатии, – вполголоса сказала ему Ванесса, – вы были ужасно недипломатичны по отношению к мистеру Джанкеру, не говоря уже о том, что откровенно грубы.

– Он это переживет, – пробормотал Шеридан. – Он толстокожий, как слон. Кроме того, Торн первым привлек его в наш разговор, не я.

– А что думаете вы, мисс Прайд? – обратился к ней Джанкер. – Была ли пьеса занятной? Или, как сказал его светлость, «сыгранной фальшиво». Никаких двусмысленностей.

Ванесса повернулась на своем месте, чтобы посмотреть на Джанкера.

– Думаю, пьеса была остроумной и увлекательной и ни капельки не надуманной. Как обычно.

– Предательница, – шепнул ей Шеридан.

– Благодарю вас, мисс Прайд, – произнес Джанкер, явно злорадствуя. – Я рад видеть, что хоть кто-то здесь ценит хорошую драматургию.

Со всех сторон зазвучали голоса, уверяющие, что пьесы мистера Джанкера всегда хорошо принимаются, по крайней мере большинством публики.

– Я тоже высоко ценю хорошую драматургию, – вставил Шеридан. – Когда вижу ее.

Среди шума протестующих голосов и смеха гостей Джанкер мрачно уставился на Шеридана.

– Я бы не ожидал от герцога больших познаний на этот счет. Особенно от того, кто тратит все свое время, пытаясь удержать на плаву рассыпающееся герцогство.

В зале вдруг наступила абсолютная тишина. Одно дело – нападать на способности или вкус человека, и совсем другое дело – вмешивать сюда финансы.