Василиса и проклятая мельница - Глория Нотта

Силантий легко задвинул в угол полегчавший короб и чуть не бегом выскочил за дверь, мимо хитро улыбающейся хозяйки.

− А ты, Василиса, пока полы в доме вымой! – прищурилась она. – За баньку и постой платить нужно. Ведро с тряпкой в сенцах возьми – воды я уж натаскала.

И так с дороги устала, а тут ещё… Только, кто её знает, что эта Ярина может? Сразу вспомнилась сказка «Госпожа Метелица», пугавшая в детстве до дрожи. Не так и сложно, пол помыть.

− А швабра где? – спросила я.

− Что это? – округлила глаза Ярина.

Да уж, значит руками мыть придётся. Весело.

Избушка оказалась не такой и маленькой, особенно, если тебе нужно елозить по всей квадратуре пола мокрой тряпкой и полоскать её в ледяной воде. К чести хозяйки, вода эта оставалась почти чистой – во всяком случае при таком свете. Но я, помня о суровой Госпоже Метелице, гнала искушение пофилонить.

Кроме гостиной, обнаружилось две комнатки поменьше, которые, судя по обстановке, исполняли функции кухни и спальни хозяйки. Основательно вымыв гостиную, я продвигалась дальше. Наконец-то закончив, я хотела спросить, куда грязную воду вылить, но Ярины нигде не было видно. Я уже хотела пройти во двор, как замерла на пороге, расслышав из сеней чьё-то бормотание.

− Фыр-фыр, тру до дыр! – выводил кто-то скрипучим голосом. Я осторожно заглянула в неплотно закрытую дверь, но не сразу поняла, что происходит. Прямо на полу, опустившись на колени, сидела древняя старуха, одетая в лохмотья непонятного цвета – седые космы выбивались из-под чёрного криво повязанного платка. Лицо, изрытое глубокими морщинами, походило на иссохший урюк, посреди которого сучком торчал крючковатый нос. Вокруг неё вился громадный чёрный кот, которого она то и дело отталкивала рукой, чтобы не мешал.

Старуха что-то делала с деревянным ведром, которое принёс Силантий. Тут у меня под ногой скрипнула половица – старуха мгновенно насторожилась, зыркнув в сторону двери. Я отодвинулась и затаила дыхание – непосебе становилось от этой «бабы Яги». Бабушка она Яринина что ли? Где сама Ярина тогда? И главное, как эта старушенция дотащила в сени тяжелое дубовое ведро?

− Ну, Тришка, будем ступу делать! Старовата я стала – на метле сидючи над лесом мотаться, – донеслось из сеней. Видимо, старуха расслабилась и продолжила свои занятия. – Пособляй, только под руку не лезь! Сам знаешь, это колдовство дюже опасное! Как увеличу тебе хвост случайно, или ещё что пониже – все кошки от такого «красавца» разбегутся! – она зашлась тихим хриплым смехом.

Я снова осторожно выглянула за дверь – вовремя!

− Раз, два, три! Перунов цвет гори! – забормотала бабка. На каждом её пальце зажглось по сиренево-розовому огоньку. Она стала водить руками над «ступой», оставляя в воздухе замысловатые узоры, которые, как на уроке Мельника, отпечатывались у меня в мозгу. – Было одним, стало другим, что было малым стань большим! Один раз, два раза, в три!

Повинуясь её словам, деревянная емкость стала расти, пока не поднялась выше головы сидящей.

− Так, Тришка, надо лёту ей придать. Какой прок от нелетающей ступы?

Старуха покряхтывая поднялась, заглянула в ступу и обнажила в улыбке ряд кривых желтых зубов.

− Ладная ступа вышла.

Она вывела светящимся кончиком пальца на деревянном боку ступы ярко сверкнувшую странную закорючку, похожую на червяка, или знак зодиака созвездия Льва, подула, а потом неожиданно плюнула прямо в ступу.

− Поднимись, лети! – скомандовала она. Махина послушно медленно оторвалась от пола. – Спустись, стой! Сон, покой! – Ступа глухо стукнулась о доски пола. – Хорошо вышло! А теперь, Триша, пора нам на добрую сторону.

Глава 25

Я не стала ждать, что будет дальше − со всей возможной прытью, понеслась на кухню, где остались ведро и тряпка. Едва успела кинуть тряпку в воду и стала выжимать, когда в кухню вошла… Нет, не старуха, Ярина! Вокруг её подола вился тот самый, приличных размеров, чёрный кот.

− Ну что, управилась? – недружелюбно спросила хозяйка, брезгливо покосившись на мокрую тряпку у меня в руке.

− Да, вот ещё чуть-чуть осталось, − я протёрла капли вокруг ведра, собираясь для вида ещё раз промыть порог.

− Ну, будет. Довольно, − смилостивилась Ярина. – Воду пойди у порога вылей, а тряпку на заборе развесь.

Я молча подхватила ведро и с тряпкой наперевес потопала к выходу, ожидая, что придётся протискиваться мимо изрядно увеличившейся ступы. Ничего подобного! В узком коридорчике, именуемом здесь сенями, кроме двух обыкновенных жестяных вёдер полных чистой воды, ничего больше не оказалось.

Поступив как было сказано, я оставила пустое ведро у порога и пошла к забору. Вот тут и раскрылось вероломство хозяйки – забор стоял примерно в метре за мерцающей соляной линией. Торопясь, я чуть было не проскочила за неё, а остановилась вовсе не потому, что вспомнила. Темнота вокруг была живой! Со стороны леса в мою сторону таращились сотни горящих глаз. Остановившись, я некоторое время потопталась на месте в раздумьях, и всё-таки решилась – что за пару секунд случится?

В два шага преодолев расстояние до забора, я аккуратно развесила тряпку… Вдруг из-за досок высунулась чёрная волосатая лапа с когтями и ухватила меня за руку. Прямо перед лицом оказалась темное страшное лицо с яркими как угли глазами и вывернутыми наружу ноздрями, будто у летучей мыши. Лысая макушка сверкнула в тусклом свете, лившемся из окошка дома. Оно раскрыло красную пасть, полную острых зубов и заголосило:

− Попалась! – у существа оказался противный фальцет, совсем не подходящий к такой устрашающей внешности. – Иди-ка сюда, девица! Поиграем!

Я рванула руку – не тут-то было! У существа оказалась очень крепкая хватка. Как на зло, в стрессовых ситуациях на меня нападает противный ступор, а тело начинает жить собственной жизнью. Из-за забора показалась вторая волосатая рука, а за спиной существа стремительно проступал силуэт кого-то ещё, не менее пугающего.

Перед глазами вдруг чётко предстала недавняя картина – старуха скрючилась над ступой…

− Раз, два, три, Перунов цвет гори! – забормотала я. В горле неожиданно стало очень горячо, жар быстро побежал к ладоням. На пальцах обеих рук зажглись маленькие голубоватые огоньки. Существо, державшее меня, нахмурилось, но не выпустило, а начало с силой тянуть к себе.

– Было одним, стало