Диагноз: предательство - Слава Зорина

снова открыться кому-то, а потом проснуться и обнаружить, что человек ушёл, оставив очередную красивую открытку с извинениями. Боюсь за Машку, она уже привязалась к тебе, и если ты вдруг исчезнешь из нашей жизни, это разобьёт ей сердце. И моё тоже.

— Никит, — начала я осторожно, подбирая слова. — Я понимаю твой страх. Правда понимаю, но мне нужно сказать кое-что тоже, и, скорее всего тебе это не понравится.

Он напрягся, ожидая.

— Я вряд ли та, с кем стоит заводить отношения на долгосрочную перспективу, — выговорила быстро, пока не передумала. — Я не могу быть кандидаткой в жёны и тем более в матери твоей дочери. Понимаешь, однажды тебе может захотеться ещё детей, а я вряд ли смогу их тебе дать. Ты же знаешь, я сейчас как раз проживаю именно такой опыт и мне не хотелось бы наступать на те же грабли. Не хотелось бы снова быть той, кто не соответствует ожиданиям.

Никита молчал так долго, что я начала жалеть о своих словах. Может, надо было промолчать? Может, не стоило выкладывать всё так честно?

А потом он рассмеялся. Тихо, но искренне.

— Что смешного? — спросила я, обижаясь.

— Прости, прости, — он покачал головой, всё ещё улыбаясь. — Мы оба с тобой перестраховщики еще те, видимо… Но если говорить гипотетически, — продолжил он, становясь серьёзнее. — Если предположить, что у нас всё получится и мы будем вместе… у меня уже есть дочь и её мне вполне хватает, более чем. Я не мечтаю о большой семье с кучей детей, я мечтаю о том, чтобы Маша была счастлива. И я. А если вдруг тебе захочется ребёнка — усыновим. Или не усыновим. Решим, когда дойдём до этого момента, если вообще дойдём. Я предпочитаю решать вопросы по мере поступления, а не гадать на кофейной гуще.

Он взял мою руку, переплёл наши пальцы.

— Всё, что мне нужно знать сейчас — ты хочешь попробовать? Вот это, между нами? Без гарантий, без обещаний на будущее, просто… попробовать и посмотреть, что получится?

Я смотрела на наши сплетённые руки, на его лицо, освещённое уличным фонарём, на серьёзные глаза, которые ждали моего ответа.

— Давай попробуем, — сказала тихо.

Никита улыбнулся и снова поцеловал меня. На этот раз дольше, глубже, и я ответила на поцелуй, чувствуя как последние остатки страха растворяются в тепле его губ.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, я была красная, взъерошенная и абсолютно счастливая.

— Мне пора, — прошептала я.

— Я знаю, — ответил он, но не отпускал мою руку. — Позвоню завтра?

— Буду ждать, Машуне от нас с Тором привет.

Глава 14

После того как я заблокировала номер Владлена и звонки прекратились, я наивно решила, что он наконец понял, что мне с ним не по пути. Но я забыла, что мой бывший муж никогда не отличался умением принимать отказ.

В то воскресное утро мы с Никитой готовили блины, точнее, он готовил, потому что оказалось, что печь блины — это его суперсила, а я стояла рядом, нарезала фрукты для начинки и пыталась не мешать. Маша устроилась на полу в гостиной с Тором, строила из кубиков какой-то замок и кормила пса кусочками яблока, которые он с удовольствием хрустел.

— Пап, а когда блины? — крикнула она в который раз за последние полчаса.

— Через пять минут, солнышко, — откликнулся Никита, ловко переворачивая очередной блин на сковороде. На нём был мой старый фартук в горошек, который я даже не помнила когда покупала, и он выглядел в нём до смешного домашним.

Я смотрела на него — на растрёпанные волосы, сосредоточенное лицо, руки, уверенно орудующие половником и думала о том, как быстро он стал частью моей жизни. Всего несколько недель прошло с того дня рождения Маши, а мне уже казалось, что так было всегда. Что эти воскресные утра с блинами, смехом и разбросанными по полу игрушками — это нормально, естественно и правильно.

Звонок в дверь разорвал эту идиллию.

— Ты кого-то ждёшь? — спросил Никита.

— Нет, может, соседка что-то забыла спросить?

— Я открою, — Никита вытер руки о фартук и пошёл к двери, всё ещё с половником в руке.

Я слышала как щёлкнул замок, скрипнула дверь, а потом голос, от которого у меня всё похолодело внутри:

— Ты кто⁈

Владлен. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт.

Я бросила нож на разделочную доску и бросилась в прихожую, но Никита уже отвечал, и голос его был на удивление спокойным:

— Друг. А вы?

— Я муж! — выпалил Владлен, а потом поправился: — То есть бывший муж!

Я остановилась в дверях кухни, откуда была видна прихожая. Владлен стоял на пороге, растрёпанный, в мятой рубашке и джинсах. Выглядел он неважно — круги под глазами, щетина в несколько дней, лицо осунувшееся. А напротив него стоял Никита — в моём фартуке, с половником, абсолютно невозмутимый.

Это было настолько абсурдно, что я едва сдержала смех.

— Лена сейчас занята, — сообщил Никита, явно не собираясь впускать незваного гостя. — Что передать?

Владлен попытался заглянуть внутрь квартиры через плечо Никиты, и я видела как его лицо исказилось, когда он увидел Машу на полу с Тором.

— Лена! — заорал он. — Выйди! Нам нужно поговорить!

Я глубоко вздохнула, собирая в кулак всё своё спокойствие, и подошла к двери:

— Что тебе нужно, Владлен?

Он смотрел на меня так, будто видел впервые в жизни. Глаза метались между мной, Никитой в фартуке, ребёнком в гостиной и собакой.

— Мне нужно поговорить с тобой. Наедине, — добавил он, бросая злобный взгляд на Никиту.

— А мне с тобой нет.

— Как это нет⁈ — Владлен начинал закипать. — Лена, я проехал через весь город, чтобы поговорить с тобой!

— А я об этом просила? Владлен, я заблокировала твой номер не просто так, мне не о чем с тобой разговаривать.

— Но это важно! — Он сделал шаг вперёд, но Никита не сдвинулся с места, блокируя проход. Владлен скривился: — Лена, пожалуйста. Я понял, что ошибся! Я всё понял!

Я скрестила руки на груди, ожидая продолжения.

— Светка… она, представляешь, не беременна была! — выпалил он, и в голосе прорезалась истерика. — Врала! Просто врала, чтобы я с ней остался! А теперь требует денег, квартиру хочет! Обвиняет меня, что Серёга всё узнал, а у нее план, оказывается, был! Я же говорил, что она стерва! А ты… ты была другой, мне с тобой было спокойно…

— Владлен, — перебила я, чувствуя как внутри поднимается смех. — Тебе к психотерапевту нужно. Серьёзно.

— Но ты же врач! — он вцепился в