Диагноз: предательство - Слава Зорина

этот мультфильм раз двадцать, если не больше. Поёт песни постоянно, даже когда засыпает. Танцует под них и просит купить ей белое платье как у Эльзы, умоляет научить её плести косу. А я… — Он развёл руками с беспомощной улыбкой. — Точно не по косоплетению. Вообще. Максимум что могу — хвост завязать, и то криво. Машка смотрит на меня с таким разочарованием, будто я подвёл всю семью.

— А мама? — вырвалось у меня прежде, чем успела подумать, насколько это личный вопрос.

— Ушла… Когда Машке было полтора года. Сказала, что оказалось не готова быть матерью, что это не её путь, что она задыхается. В итоге уехала на Бали искать себя, теперь преподаёт там йогу. Раз в полгода присылает открытку с пальмами. Вот и всё.

Я не знала что сказать, какие слова могли бы быть уместны в ответ на такое признание, поэтому просто промолчала, и Никита, видимо, оценил это молчание, потому что добавил уже более лёгким тоном:

— Ничего, справляемся. Я и Маша. У нас хорошая команда получилась, правда. Она у меня умница, взрослая не по годам. К тому же есть няня, она пусть и в возрасте, но хорошая.

Мы дошли до отдела с куклами, и я остановилась, оглядывая изобилие коробок с принцессами. Их были десятки — Эльзы, Анны, с Олафом и без, наборы и одиночные, какие-то другие персонажи, которых я даже не знала.

— Вот эта поёт песни из мультфильма. — Я взяла одну из кукол, внимательно изучила коробку и повернулась к Никите, — интерактивная, с несколькими фразами. Думаю, Маше понравится."

Никита взял коробку, рассматривал её с такой серьёзностью, будто это был важнейший медицинский документ.

— Да хоть на китайском говорит, честное слово. Это точно Эльза, а не та, вторая?

— Точно Эльза, — заверила я, еле сдерживая улыбку. — Смотрите — белое платье, коса через плечо, снежинки на коробке. Анна в зелёном, с двумя косами.

— Господи, как сложно, — пробормотал он, но облегчение на его лице было очевидным. — Хорошо. Берём. А что ещё? Одной куклы хватит?

— Можно купить платье, — кивнула на отдел с костюмами, — раз она любит танцевать и воображает себя Эльзой. А ещё, возьмите набор для рисования, — я показала на соседний стеллаж. — Вы говорили, она любит рисовать. И вот эту книжку с тематическими наклейками, будет клево.

Мы собрали целую гору подарков, и Никита понёс всё это богатство к кассе, расплатился не моргнув глазом. У выхода из магазина он вздохнул так облегчённо, будто только что сдал сложнейший экзамен!

— Всё. Вы спасли мне праздник. Серьёзно. Без вас я бы точно опять купил не то.

— Рада была помочь.

— Может кофе? Тут на первом этаже есть неплохое кафе. Если вам некуда спешить, конечно.

Я подумала секунду. Мне действительно было некуда спешить — дома ждала пустая квартира и Тор, который прекрасно проведёт ещё пару часов один. А здесь стоял нормальный, адекватный человек, который предлагал просто выпить кофе. Без подтекстов, без ожиданий. Просто кофе.

— Давайте, — согласилась я, и мы спустились на первый этаж.

Кафе оказалось небольшим и уютным, с деревянными столиками у панорамных окон и ароматом свежей выпечки, который заставил желудок предательски заурчать — я забыла позавтракать в спешке сборов. Мы заказали капучино и круассаны, устроились за столиком у окна, откуда открывался вид на заснеженную парковку.

— Как Тор, кстати? — спросил он, и я услышала в его голосе неподдельный интерес. — Шов не беспокоит?

— Хулиганит вовсю, — я улыбнулась, вспоминая вчерашний инцидент. — Вчера умудрился украсть сосиску со стола. Я буквально на секунду отвернулась, а он уже жуёт с таким довольным видом.

Никита расхохотался, качая головой:

— Классика жанра. У нас в клинику недавно принесли кота — съел два метра ёлочной мишуры. Хозяйка в полной панике: доктор, он же умрёт! Прооперировали, достали всю эту красоту, кот выжил, здоровый. Через неделю приносят опять — снова мишуру сожрал. Я ей говорю: может, ёлку уберёте наконец? А она: но она же такая красивая, я не могу!

Я давилась кофе от смеха, представляя эту картину.

— Или вот ещё случай, принесли хомяка. Говорят: доктор, он спит уже три дня, никак не разбудить. Я смотрю — мёртвый, причём давно, дня четыре как минимум. Они в шоке, как давно⁈ Но он же вчера ещё двигался! А у вас как? — Никита наклонился вперёд, сцепив руки на столе. — В больнице небось тоже куча таких историй есть.

— У нас был один пациент, приходил каждую неделю. Жаловался на сердце — колет, ноет, замирает. Делали ЭКГ бесконечное количество раз, анализы, всё что можно — всегда норма. Идеальная. Я говорю ему: у вас всё хорошо, абсолютно здоровое сердце. Он обижается: но у меня же болит! Я объясняю: это невроз, вам к психотерапевту надо. Он уходит со скандалом. Через неделю возвращается снова. И так полгода. Потом внезапно исчез, мы даже, грешным делом, подумали не то… Оказалось — женился. Жена ему жизнь так закрутила, что на сердце жаловаться стало некогда.

Мы проговорили ещё минут сорок, перескакивая с темы на тему легко и естественно, будто знали друг друга не пару недель, а несколько лет. Я рассказывала про работу, он — про клинику и про Машу, и в какой-то момент я поймала себя на мысли, что давно так не смеялась и не чувствовала себя настолько… живой.

У выхода из кафе он предложил подвезти меня домой и я, внезапно для себя, согласилась. Мы вышли на улицу, где морозный воздух ударил в лицо после тёплого кафе. Никита провёл меня к тёмно-синей машине, аккуратной и чистой, открыл дверь. Я села, и меня сразу окутало тепло салона, пропитанного запахом кофе и ещё чем-то — лёгким мужским парфюмом, приятным и ненавязчивым.

Мы ехали молча, но, удивительно, это была не напряжённая тишина неловкости, а какое-то уютное, почти интимное молчание, когда слова не нужны. За окном мелькали заснеженные улицы, редкие прохожие, праздничные витрины магазинов, а я смотрела на всё это и думала о том, как странно устроена жизнь. Месяц назад я была замужем, у меня была лучшая подруга, и я думала, что знаю каким будет моё будущее. А сейчас еду в машине с мужчиной, которого почти не знаю, и почему-то мне хорошо.

У подъезда Никита остановился, и я расстегнула ремень, собираясь выйти:

— Спасибо за кофе и компанию. Надеюсь, Маше понравятся подарки.

— Спасибо вам, вы правда спасли мне день рождения дочери.

Я уже открыла дверь, когда услышала его голос:

— Лена?

Обернулась, и сердце почему-то ёкнуло.

— Да?

— Может, как-нибудь