Диагноз: предательство - Слава Зорина

— С фасолинку? — Маша округлила глаза. — А он вырастет большой?

— Вырастет, — подтвердил Никита. — К лету.

— К лету, — повторила Маша мечтательно, всё ещё держа руку на моём животе. — Тогда мы сможем гулять в парке втроём. Вчетвером! Впятером с Тором!

Вечером, когда я укладывала Машу спать, она обняла меня на прощание крепче обычного:

— Мама Лена, я так рада, что ты у нас есть, и что ты не уйдёшь, как моя первая мама.

Я сглотнула комок в горле:

— Не уйду, солнышко. Никогда. Обещаю.

— И малыш тоже не уйдёт?

— И малыш тоже.

Эпилог

Август выдался не очень душным, и мы решили прогуляться в парке — я, Никита, Машуня и Тор. Живот уже заметно округлился, его было не скрыть даже под свободной туникой. Я поглаживала его машинально, чувствуя как малыш время от времени толкается изнутри, напоминая о себе, тем временем Маша держала меня за другую руку и болтала без остановки о том, как они с одноклассницей Катей будут учить малыша рисовать, когда он подрастёт. Никита шёл с другой стороны, придерживая Тора на поводке. Пёс все время пытался тянуть его вперед, но мой муж терпеливо одёргивал его обратно.

— Тор, нельзя, сколько можно объяснять, белки — не твоя добыча.

Тор оглядывался с таким виноватым видом, что я не выдерживала и смеялась. Счастливая картина, обычная семья на прогулке. Никто не скажет, что ещё полгода назад я была одинокой разведённой женщиной, которая боялась смотреть в будущее.

Мы свернули к мороженому киоску, Машка выпросила у Никиты эскимо… и тогда я увидела их.

Света и Владлен шли нам навстречу по той же аллее.

Сердце ёкнуло и на секунду замерло. Я инстинктивно сжала руку Маши, остановилась. Никита тоже притормозил, почувствовав моё напряжение, посмотрел туда же куда смотрела я.

Света выглядела… потрёпанной. Это было первое слово, которое пришло в голову. Волосы, которые она всегда так тщательно укладывала и красила, теперь были небрежно собраны в хвост, а у корней явно проступала седина. Я не помнила ни разу за все годы нашей дружбы, чтобы у нее были отросшие корни, уж кто-кто, а она записывалась к парикмахеру с точностью швейцарских часов.

Владлен рядом с ней выглядел не лучше. Бледный, осунувшийся, сгорбленный. Постаревший лет на десять за эти несколько месяцев. На нём была та самая серая футболка, которую я покупала ему три года назад, и она висела на нём мешком — он явно похудел.

Они тоже нас увидели. Света остановилась как вкопанная, и я видела как её взгляд скользнул по мне, задержался на животе, округлился от удивления.

Мы стояли друг напротив друга на аллее, и никто не решался сделать первый шаг. Потом Света медленно приблизилась, Владлен нехотя потащился следом.

— Лена, — сказала она, и голос прозвучал хрипло, будто она давно не разговаривала. Взгляд снова упал на мой живот: — Ты… беременна?

— Как видишь.

Она смотрела на меня так, будто я сказала, что отрастила еще одну пару рук, не меньше!.

— Но ты ж не могла! — вырвалось у неё, и в голосе прорезалась истерика. — Врачи говорили…

— Оказалось, могла, — перебила спокойно. — Просто нужен был другой партнёр.

Владлен всё это время молчал, переводя взгляд с меня на Никиту, потом на Машу и остановился на Торе, внезапно узнавшего моего бывшего и подтвердившего узнавание привычной реакцией — рычанием.

А я… видела как Владлену все становиться становится ясно. Я счастлива, нашла то, чего никогда не было между нами. Света, видимо, тоже это поняла, потому что лицо её исказилось, а в глазах вспыхнула та самая ядовитая злость, которую я так хорошо знала по последним дням нашей «дружбы»:

— Ну ничего, — выплюнула она, делая последний выпад. — Воспитать чужого ребёнка — это не то же самое, что родить своего! Ты всё равно будешь для неё чужой!

Я даже не успела ответить, Маша резко выступила вперёд, и посмотрела на Свету с таким непосредственным детским гневом, что та аж попятилась:

— Я не чужая! У меня скоро будет братик или сестрёнка! И мама Лена — самая лучшая мама на свете!

Никита положил руку мне на плечо, притянул ближе:

— Проходите мимо, — сказал он ровно, но твёрдо. — Лене нельзя нервничать, да и говорить особо не о чем.

Тор рычал всё громче, узнавая Владлена, я даже положила руку на его голову, успокаивая, но пёс не переставал скалиться.

Света и Владлен двинулись дальше по аллее, но я слышала как она что-то бесконечно ему шипит без умолку. Я стояла и смотрела им вслед, на эти две согнутые фигуры, которые когда-то были моими самыми близкими людьми. А теперь они шли прочь, такие чужие, такие несчастные, застрявшие в своей токсичности и не способные вырваться. Света так и не поняла, что красота и манипуляции не заменят настоящих чувств, а Владлен, видимо так и не осознал, что обвинять других в своих проблемах — это путь в никуда.

А я вырвалась. Вырвалась из этого болота, где каждый день тащил на дно, где каждое слово било по самооценке, заставляя меня постоянно чувствовать себя недостаточно хорошей. Я освободилась, и это было лучшее, что могло со мной случиться.

— Мама Лена, — Маша дёрнула меня за руку. — Ты плачешь?

Я коснулась щеки — действительно, слёзы. Но не от боли или обиды, нет. От облегчения и осознания того, как далеко я ушла от той девчонки, которой была совсем недавно.

— Не плачу, солнышко, — улыбнулась я, вытирая глаза. — Просто глаза на солнце слезятся.

Никита обнял меня за талию, притянул к себе:

— Ты в порядке?

— Да, — ответила честно. — В полном порядке. Знаешь, в первый раз за все эти месяцы я посмотрела на них и не почувствовала вообще ничего. Ни боли, ни злости, ни даже жалости. Просто пустоту. Будто это совершенно посторонние люди.

— Потому что они и есть посторонние, — сказал он просто. — Твоя жизнь теперь здесь. С нами.

— Мы тебя любим, мама Лена. Правда ведь, пап?

— Правда, — Никита поцеловал меня в висок, и в голосе прозвучало столько нежности, что у меня снова защипало глаза.

Моя семья. Настоящая, живая, возможно несовершенная и травмированная в прошлом, но безусловно самая лучшая.