Диагноз: предательство - Слава Зорина

— Прости, если бы я знал раньше…

— Серёж, ты ни в чём не виноват и ничего бы раньше не сделал. Я сама только вчера узнала, случайно. Так что, ты такая же жертва, как и я.

Глава 9

Второго просыпаюсь только в полдень. Тянусь, хрустя позвонками и наблюдаю за тем, как Тор лежит рядом, и негромко храпит. Между тем, попона съехала набок. Пришлось потянутся и поправить. Шов выглядит хорошо — чистый, без покраснений. Хорошо прооперировали, Никита знает свое дело.

Зевая, встаю, иду на кухню. Раньше по утрам слышалось как Владлен ворочается в кровати, стонет что-то про голову или сердце, требует кофе. Теперь — уютная тишина… Ставлю чайник, открываю холодильник и горестно выдыхаю. За всеми этими трусами на ёлке я совсем забыла купить продукты! Молоко закончилось ещё вчера, хлеб тоже.

— Эх, придётся идти в магазин, — проворчала себе под нос, — но как же не хочется… Совсем не хочется видеть людей, отвечать на вопросы, улыбаться.

Чувствую себя ворчливой бабкой, но пью чай без молока, чёрный и горький, смотрю хмуро в окно. Снег идёт, крупными хлопьями… Двор пустой, только дворник сгребает снег у подъезда.

А я, внезапно, думаю о Сергее. Как он там? Один в своей квартире, с разбитым сердцем. Надо бы позвонить, узнать. Но не знаю что сказать. «Держись»? Банально. «Всё будет хорошо»? Вранье. Не будет хорошо ещё долго. Будет просто терпимо. Потом привычно. Потом, может быть, нормально.

Следом за Серегой мысли несуться к Светке. Где они сейчас? Конечно же, владлен не потащит ее к своим родителям, значит, скорее всего они ищут сьемную квартиру… Или же вернулись к ее родителям. Интересно, она рассказала им правду или придумала красивую историю про то как муж-тиран выгнал её на мороз? Правда, в таком случае не вписывается мой муж… В любом из вариантов не жалко её. Совсем. Я пытаюсь найти в себе хоть крупицу сочувствия, но не нахожу ничего. Как будто та Света, которую я знала, умерла. А вместо неё оказалась чужая баба, ублажающая моего мужика в нашей же с ним постели.

Владлен… О нём думать вообще странно… Планы, мечты, попытки завести ребёнка, а он всё это время, оказывается, считал меня обузой. Ждал когда сможет уйти с чистой совестью. И нашёл, казалось бы, идеальный вариант, если б не Серега и его кардинальные и быстрые решения.

Допиваю чай, иду в душ и стою под горячей водой долго, пока не начинает кружиться голова. Одеваюсь в домашнее как раз к пробуждению Тора. Он поднимается, тянется и смотрит на меня выжидающе.

— Гулять? — спрашиваю.

Пёс виляет хвостом осторожно и впервые за все эти дни пробует тихонько лаять.

Одеваемся тепло, выходим. Во дворе по-прежнему пусто. Тор обнюхивает снег, метит дерево. Я стою, кутаюсь в куртку, ух, мороз крепчает и жжет мне щеки, но не хочется возвращаться домой в пустую квартиру, где каждый угол напоминает о прошлом.

— Тётя Лена! — окликает меня детский голос.

Оборачиваюсь. Маша, дочка соседей с пятого этажа. Семь лет, косички, розовая куртка. Бежит ко мне, а за ней родители плетутся с санками.

— Тётя Лена, а где дядя Владик? — спрашивает девочка. — Мама сказала он уехал.

Родители смущённо улыбаются. Мама шипит: «Маша, не приставай к Лене!»

— Уехал, — подтверждаю я. — Надолго.

— А вернётся?

— Нет.

— А почему?

— Потому что мы больше не вместе.

Маша задумывается, потом говорит:

— А я рада! Он всегда был какой-то злой, а вы добрая и собака у вас красивая!

Родители хватают дочку за руку, уводят, на ходу извиняются. Я машу рукой — ничего страшного.

Возвращаемся домой. Тор укладывается на коврике, я сажусь рядом. Глажу его по голове. Он закрывает глаза, довольный.

— Знаешь, Тор, — говорю я вслух. — Мне хорошо. Странно, да? Должно быть плохо. Муж ушёл, подруга предала, жизнь рухнула. А мне хорошо.

Пёс открывает один глаз, смотрит.

— Никто не требует завтрак, не жалуется на сердце, не упрекает в бесплодии. Никто не врёт, прикрываясь дружбой.

Тор лижет мою руку. Закрывает глаза обратно.

Вечером смотрю старый фильм про мужика, который всем угождает и никому не может отказать. В итоге все от него страдают, и он сам страдает. Раньше я сочувствовала ему. Сейчас думаю: сам виноват. Надо было научиться говорить «нет».

Как я. Я пять лет говорила «да». Да, попробуем ещё раз. Да, поеду на смену. Да, сделаю селёдку. Да, встретим Новый год у Светы. И куда это привело?

Телефон молчит весь день. Никто не звонит, не пишет. Все номера заблокированы — Владлен, Света. Сергей написал утром коротко: «Нормально. Работаю.» Больше ничего, оно и хорошо, ответ я ему не написала, не знаю что сказать.

Засыпаю рано, в десять вечера. Тор рядом, храпит. За окном воет ветер. А мне тепло и спокойно. Впервые за много месяцев засыпаю без тревоги и мыслей о том успею ли на смену, не забыла ли купить Владлену его биодобавки, не обиделась ли Света на что-нибудь.

Просто сплю.

3 января

А просыпаюсь от звонка.

— Алло?

— Снегирёва, доброе утро. Как дела? Отдыхаешь?

— Отдыхаю, Анна Петровна.

— И правильно. Тебе надо было отдохнуть ещё до праздников. Вид у тебя был загнанный, я же видела.

— Теперь отдыхаю.

— Ну вот и славно. Четвёртого жду на работу, не опаздывай. Борис Львович уже скучает, спрашивал про тебя.

— Приду, не опоздаю.

— И ещё, Лена, — голос заведующей становится мягче. — Если нужно поговорить… Ты знаешь где меня найти.

— Спасибо, Анна Петровна.

— Держись, золотая. До встречи.

Кладу трубку. Смотрю на экран. А в больнице уже знают… Откуда, спрашивается… Встаю, завариваю кофе. Сегодня всё-таки надо сходить в магазин, если я без еды могу обойтись, то Тору корм точно нужен.

Одеваюсь, беру сумку, Тор смотрит с надеждой и опять виляет хвостом.

— Ты останешься, — говорю строго. — Ты уже гулял, а шов все еще свежий, рано тебе по магазинам таскаться.

Пёс обиженно фыркает, укладывается обратно на коврик.

В магазине народу мало — послепраздничное затишье. Беру молоко, хлеб, яйца, овощи. У кассы стоит Тамара Ивановна с третьего этажа. Видит меня, машет.

— Леночка! Как ты, деточка?

— Нормально, Тамара Ивановна.

— А Владлен где? Не видела его уже дня три.

— Ушёл.

— Как ушёл? — Она округляет глаза.

— Обычно, к другой женщине.

Тамара Ивановна крестится:

— Ой, деточка, какой мерзавец! Я всегда говорила — что-то с ним не то! Как он на тебя смотрел,