Диагноз: предательство - Слава Зорина

Я встала, пошла на кухню, заварила чай — чёрный, крепкий, налила в кружку. Вернувшись в гостиную включила телевизор. Телефон опять пискнул сообщением.

Анна Петровна: «С Новым годом, Снегирева! Как и обещала, даю три дополнительных выходных. Отдыхай и веселись»

Я улыбнулась сквозь слёзы. Веселье ого какое у меня конечно…

Набрала ответ:

Елена: «Спасибо, Анна Петровна. С наступающим.»

На экране заиграли куранты, я подняла кружку с чаем.

— За нас, Тор. За выживших и тех, кто не сдался.

Тор гавкнул тихонько. Согласен.

Куранты били. Двенадцать раз. Новый год пришёл.

Я свободна.

Слово странное…

Я всегда думала, что свобода — это когда можешь делать что хочешь. А оказалось, свобода — это когда тебя не держат цепи, которые ты сама на себя надела.

Я думала, что люблю и это навсегда. Что надо терпеть, работать над отношениями, быть лучше, стараться сильнее, а клетка маскирующая под брак и отношения просто была клеткой. И замок открывался изнутри.

Телефон пискнул ещё раз. Сообщение от неизвестного номера.

Я открыла.

Неизвестный: «С Новым годом. Это Никита, ветеринар. Как Тор? Если что-то не так — звоните, не стесняйтесь. Дежурю всю ночь.»

Я перечитала сообщение три раза. Внезапно, но он помнит! В новогоднюю ночь, когда у всех праздник, он помнит про мою собаку…

Набрала ответ:

Елена:«Спасибо. Тор в порядке, ест, пьёт, шов чистый. С Новым годом.»

Ответ пришёл мгновенно:

Никита:«Отлично. Рад слышать. Хорошего вам года. Вам обоим.»

Я положила телефон на диван. Посмотрела на Тора.

— Знаешь что, друг? Может, этот год и правда будет лучше.

Пёс зевнул, показав все зубы. Устал.

— Пойдём спать, — сказала я.

Мы устроились на диване, укрылись пледом. Я обняла собаку, уткнулась носом в тёплую шерсть.

На ёлке мигали огоньки, по телевизору пели новогодние песни, за окном взрывались салюты, а я закрыла глаза и впервые за много лет заснула спокойно.

Просто спала.

Свободная.

Глава 8

Проснулась я поздно и то, явно от внимательного, буквально сверлящего взгляда Тора.

— Гулять хочешь? — Понятливо пробормотала я. — Никита вчера сказал можно, но недолго и осторожно. Сейчас пойдем.

Одеваюсь тепло, на улице по всем прогнозам мороз крепчает. Тор носится по квартире, радуется предстоящей прогулке несмотря на попону и свежий шов.

Во дворе пусто, все спят после праздника. Снег скрипит под ногами, воздух обжигает лёгкие. Тор обнюхивает сугробы, но далеко не уходит, видимо чувствует слабость после операции.

Обхожу детскую площадку, когда слышу голос:

— Лена! Лен, подожди!

Оборачиваюсь… Сергей… Бежит ко мне через двор, в расстёгнутой куртке, без шапки. Лицо помятое, глаза красные…

— Серёж? — Не ожидала его увидеть. — Ты чего…

— Мне надо… — Он запыхался, согнулся, хватает ртом морозный воздух. — Поговорить. Срочно.

Веду его к лавочке у подъезда. Сметаю снег рукавицей, садимся. Тор мнется с лапы на лапу, настороженно косится на Сергея.

— Что случилось? — спрашиваю, хотя уже и так всё понимаю.

Сергей молчит, смотрит в снег. Потом резко поднимает голову:

— Света тебе вчера звонила? Часов в девять вечера?

Киваю:

— Да, но я прям отчетливо время не помню… Она спрашивала где я, почему не пришла.

— И ты ей что сказала?

— Сказала, то не приду. Она там ругаться начала… и я положила трубку.

Сергей коротко смеётся, зло:

— Ругаться… ты, мать, конечно скрасила. Ора она не своим голосом. Я слышал…

Он достаёт из кармана смятую пачку сигарет, вытаскивает одну дрожащими пальцами.

— Не курил три года, — говорит он, глядя на сигарету. — Бросил, так как Светка просила. А вчера опять начал…

Прикуривает, затягивается глубоко. Я молчу, жду.

— Начну с начала, — выдыхает дым. — Тридцать первое, часов семь вечера. Я на кухне Оливье доделываю, Света в спальне наряжается. Владлен твой уже пришёл, сидит в гостиной, телевизор смотрел какую-то новогоднюю программу. И пиво моё попивает, коллекционное… Это ж надо, чувствует себя как дома, ноги на журнальный столик закинул…

Стряхивает пепел в снег:

— Я выношу салат в гостиную, ставлю на стол и мужик твой выдаёт: «О, Серый, красава, Оливье мой любимый!» Хлопает меня по плечу, по-дружески так, а я, идиот, ещё и улыбаюсь: «Ешь, не стесняйся». Возвращаюсь на кухню, а там Светкин телефон на столе лежит. Забыла. Экран горит — пришло сообщение.

Затягивается:

— Я не лезу в чужие телефоны, никогда не лазил, ты не подумай… Но тут увидел краем глаза: «Любимый мой». Не имя отправителя, а текст. «Любимый мой, когда увидимся?» И смайлик с сердечком.

Я сжимаю руки в карманах куртки. Слушаю.

— Я замер, — продолжает Сергей. — Думаю: может, мне? Может, она мне написала со второго телефона? Беру трубку. Открываю. А там переписка… с Владленом. Долистываю вверх — сообщения с лета. Может, раньше. Не стал до конца читать, руки тряслись начали…

Он потёр лицо ладонью:

— Пролистал немного, а там всё из серии: «Сегодня Серёга в командировке, приезжай». А от него: «Уже еду, соскучился». Ну и фоточки, конечно, куда ж без них любовникам, а? Она в нижнем белье, позирует, стерва, так как мне никогда… А он ей: «Красотка моя».

Сергей давит окурок в снег, сразу достаёт следующую сигарету:

— И, короче, стою я на кухне с её телефоном и не верю глазам. Думаю: может, это её взломали и фейковый какой-то диалог или розыгрыш… Но потом они и тебя обсуждали, интимное ваше, болючее, про детей… Тогда я понял, то всё настоящее.

Прикуривает:

— Слышу — Света выходит из спальни, туфли цокают. Я быстро блокирую телефон, кладу на стол где взял. Она заходит на кухню, улыбается: «Серёженька, а где мой телефон? Точно помню, тут оставляла». Я показываю: «Вот, на столе». Она хватает, даже спасибо не говорит, убегает обратно в спальню. А я стою и думаю: что делать?

Смотрит на меня:

— Понимаешь, в голове не укладывалось. Вот моя жена, восемь лет вместе. Вот её лучшая подруга — ты. Вот твой муж — типа наш общий друг. Мы четыре года компанией встречались, на шашлыки ездили, Новый год вместе праздновали. И вдруг — это. Я думал: может, неправильно понял? Может, они просто переписываются, болтают?

Усмехается горько:

— Но фотки-то я видел. И сообщения про командировки, про «когда уйдёшь от Ленки»

Я понимаю его смятение. Сама прошла через это — когда мир переворачивается, и люди, которых знал годами, вдруг становятся чужими.

А он опять затягивается:

— Я вернулся в гостиную, сел в кресло и смотрю на твоего Владлена