Злой дьявол - Сиенна Кросс

— Наконец-то, — ворчит дядя Марко. — Мы уже собирались начинать без вас.

— Мы почти так и сделали, — отвечает Papà, глядя на меня. — Садись.

Я скольжу на свое место и подключаюсь: ноутбук, телефон и тихая сеть, которая подчиняется только мне. На настенном экране расцветает тепловая карта нашей инфраструктуры: порты, склады, компании-пустышки и созвездие легальных предприятий, которые сохраняют чистоту остального.

Джорджио, глава нашей цифровой безопасности, тощий мужчина с душой сейфа, постукивает ручкой.

— Мы зафиксировали всплеск в 02:13. Четыре отдельных зонда. Одна и та же сигнатура в узлах в Трайбеке, на складе в Ред-Хук и в лондонском офисе на Мэйфэр. Кратковременно. Ювелирно.

— Проверка на живучесть, а не ограбление, — вставляет один из других технарей, скрестив руки.

— La Spada Nera. — Я произношу имя раньше, чем комната успевает вздохнуть. — Это попахивает ими.

Алессандро рядом со мной напрягается, его беспокойство излучается даже сквозь острый черный костюм.

По столу прокатывается ропот. La Spada Nera, Черный Клинок, был восходящим преступным синдикатом, пока Алессандро почти не уничтожил их ряды несколько месяцев назад, когда подумал, что они стреляли в Рори. Как оказалось, это были Куинланы. Мы все ждали ответной реакции, и теперь, похоже, она наступила.

Стефано, один из людей Марко, отслеживающий европейские разговоры, пожимает плечом.

— Мы следили за ними с Рождества. Та же дисциплина. То же терпение. Их парень на Лонг-Айленде замолчал на прошлой неделе, что обычно означает, что он работает. Или мертв.

— Они проникли на какие-нибудь наши маршруты? — спрашивает Марко.

— Портовые манифесты чистые, — вступает Раф. — Таможня ничего необычного не зафиксировала. Либо они обошли инспекторов, либо им нужны были не наши грузы.

— Финансы? — Papà.

— Чисто. Наши платежные каналы не показывают утечки, — говорит Джорджио. — Если это была разведка, они картографировали коридоры, а не хранилище.

— Они ищут двери, — заключает Але. — И тех, кто их открывает.

Я должен сказать что-то умное об эксплойтах нулевого дня, о смене IMEI, об одноразовых телефонах, которые, как мотыльки, пищат вокруг нашей собственности. Вместо этого воздух отдает мокрым бетоном и ружейным маслом. Переулок давит, голубые глаза убийцы...

— Земля вызывает Маттео. — Голос Papà остается на нормальной громкости, что никогда не бывает хорошим знаком. — Ты с нами, figlio, или ты снова пишешь строки кода у себя в голове? — Эта рябь веселья почти не касается его глаз.

— Здесь. — Я сажусь прямо и оживляю курсор. Я вытаскиваю захваченные пакеты данных и замораживаю сигнатуру. — Это трехэтапный щуп. Внешний пинг с одноразового VPS в Бухаресте, переброс на Tor-выход в Амстердаме, затем финальное рукопожатие с жилого квартала в Нью-Джерси. Вероятно, взломанный роутер. Они хотели, чтобы мы видели их тень, а не лицо. Мы установим ловушки на всех путях, которых они касались, и переместим драгоценности королевства в холодное хранилище. Тем временем я подброшу учетные данные-приманку и позволю им украсть ее.

— И когда они это сделают? — спрашивает дядя Марко.

Я позволяю себе улыбнуться.

— Это укажет на песочницу, которая выглядит как наше лондонское казначейство. Они будут думать, что у них есть рычаг, а у нас будет их рука.

— Хорошо, — говорит мой отец с быстрым и сдержанным удовлетворением. Затем он наклоняется вперед, опираясь локтями на красное дерево. — Но я задал другой вопрос. Ты справишься?

Комната сужается до одного удара сердца. До медных волос. До выбора, который я еще не сделал, но который уже все изменил.

— Я занимаюсь этим. — Я впечатлен твердостью своего тона. — Я заблокирую вторжение, запутаю следы и принесу вам имя.

Але смотрит на меня так, будто знает, что я прячу за спиной два ножа. Марко и Нико обмениваются одним из тех древних взглядов, которые строили империи и хоронили врагов. Антонио бросает на меня взгляд, говорящий, что он поддержит мою игру, даже если она ему не нравится. Раф зевает и пишет своему любимому кондитеру, чтобы тот принес канноли для разбора полетов, потому что парень моей кузины решает проблемы с помощью сахара.

— Тогда иди, — приказывает он. — И Маттео…

— Да, Papà?

Он задерживает комнату одним пальцем.

— Не позволяй этому превратиться в упражнение для гордости. Если нужны будут люди — бери. Если нужно будет позвать дядю Данте разобраться с La Spada — зови. Я не собираюсь хоронить чьи-то трупы, тем более моего сына, потому что ты хотел красиво победить.

Слово «сын» ложится, тяжелое и теплое. Оно должно приземлить меня. Но нет. Оно лишь делает боль громче.

— Capito8, — отвечаю я.

Я собираю свою технику, призраков в груди и встаю. Совещание расплывается в движении: стулья скрипят, планы дробятся. Нужно заблокировать порты, проверить маршруты, использовать связи. Але пристраивается рядом со мной у двери.

— Сорок восемь часов, — тихо напоминает он. — Тогда семья узнает всю историю.

— Сорок восемь, — вторю я, уже просчитывая ловушки для незнакомцев и одну для девушки с пистолетом, которая не нажала на курок.

Минка все еще на ресепшене, когда мы выходим из лифта. Она склоняет голову, ожидая. Я дарю ей вежливую улыбку, которой не чувствую, и иду дальше. В городе есть клинок с моим именем и тень, которая пахнет морской солью и девятнадцатью годами. Вторжение я могу исправить.

Голод же — я не знаю, как от него отгородиться.

ГЛАВА 13

ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ ЧАСА

Катриона

Где-то после полуночи я просыпаюсь от звука открывающейся двери, заглушаемого шумом волн. Мягко. Осторожно. Как вор.

В комнате темно, воздух тяжелый, и Маттео стоит там с наполовину снятой рубашкой и кровью, расплывающейся по боку. Одну ужасную секунду мой мозг отказывается осмысливать это. Это Сицилия. Это лето. Это мы. Крови не место в этой комнате.

— Маттео? — Мой голос вспыхивает, как свет. Он вздрагивает.

— Я в порядке, — говорит он сразу, слишком быстро.

Он не в порядке. Его покачивает. У него порез на ребрах, кровавый мазок на бедре, а руки выглядят разбитыми, будто он упал на гравий.

— Что случилось? — Я уже встаю с кровати. Уже рядом с ним. Мое сердце сжимается в кулак..

— Ничего. Просто какой-то отброс пытался украсть мой бумажник. Они не ожидали, что я дам сдачи.

Это глупая ложь, которая не вяжется с тем, как его глаза отказываются встречаться с моими. Я все равно проглатываю ее, потому что не знаю, что еще делать. Две недели назад моя жизнь раскололась из-за одной крошечной полоски бумаги.

Беременна.

Он обещал мне, что все будет хорошо, что мы разберемся, и я поверила