Злой дьявол - Сиенна Кросс

— Он сказал, Тирнан угрожает обрушить все это на нас. Если ты не сделаешь это, он пойдет за всей семьей, и это дойдет до тебя, до меня. Он заберет то, что хочет.

Его тон не добрый. И не жестокий, это инстинкт выживания.

— Я сделаю это, — цежу я сквозь зубы.

Шон смотрит на меня долгим взглядом, словно взвешивает мою правду. Затем выдыхает со звуком, который может быть смешком или проклятием.

— Лучше бы так. Ради всех нас.

Я киваю, губы плотно сжаты.

— Тебе не обязательно это должно нравиться. — Его слова тихие, как запоздалая мысль. — Ты просто должна закончить работу. Донал — машина. Он сделает это и не будет волноваться, кто пострадает в процессе. Это твой выбор. Его выбор приведет к гибели большего числа людей.

Он подходит ближе, вторгаясь в маленькое пространство между нами, пока я не чувствую слабый запах табака на его коже. Я инстинктивно делаю шаг назад.

Двадцать четыре часа. Мир сужается до крошечной точки, и единственное, что я вижу, — лицо Маттео. Эти зеленые глаза, то, как они смотрели на меня той ночью в офисе с эмоцией, которую я не могла назвать. Образ сотрясает меня сильнее любой угрозы.

— Двадцать четыре часа. — Я повторяю страшные слова вслух, пробуя каждый слог на вкус, будто глотаю стекло.

Челюсть Шона сжимается.

— Я не нянькаюсь с тобой, — бормочет он. — Но я буду рядом.

— Ты не приблизишься к месту покушения. — Это выходит резче, чем предполагалось. Он смотрит на меня, удивленный.

Он фыркает один раз.

— И не мечтал. Это твоя проблема, МакКенна. Донал и я — просто команда зачистки.

Я думаю о Донале в подвале много лет назад, о холодном пистолете в моей ладони, о бутылках, разбивающихся под моими первыми выстрелами. Я представляю лицо Папы, когда он думает о чести семьи, которую топчут. Я думаю о горе Тирнана, превратившемся в ненависть и месть, как рука, тянущаяся в чужие жизни.

А затем я думаю о Маттео. Это непреодолимое чувство, которое я годами пыталась искоренить. Глупая, невозможная нежность, которая стоит поперек горла.

— Я уже сказала, что справлюсь, — повторяю я. Может, больше для себя, чем для него.

Слова тонкие, но они достигают цели. Шон наблюдает за мной еще мгновение, затем один раз кивает, как солдат, отдающий честь. Он достает из куртки пачку сигарет и зажигает одну, вспышка спички на миг яркая. Он выдыхает, и дым вьется к потолку.

— Хорошо. Не облажайся. — Почему-то эти слова звучат резче, чем угроза.

Когда дверь за ним закрывается, я остаюсь одна с гулом в ушах и обратным отсчетом. Дыхание семьи на моей шее.

Мое собственное отражение в темном окне смотрит на меня: сжатая челюсть, золотой медальон ловит свет. Я чувствую ту прежнюю девушку под убийцей, ту, что когда-то позволила себе влюбиться в неподходящего мужчину. Я чувствую обеих, переплетенных и невозможных, и не знаю, кто из них победит.

Я сажусь, достаю из кармана новую маску, которую приобрела, и прижимаю черную ткань к лицу, как благословение или исповедь. Ткань слабо пахнет чем-то ярким, лимоном, наверное, и на одну крошечную секунду я вижу Маттео с теплыми лучами солнца на коже и улыбкой, которая сломала меня.

Затем я встаю, плечи прямые, руки твердые, и начинаю планировать.

ГЛАВА 14

МОЙ МИР ЛЕТИТ В БЕЗДНУ

Маттео

Вращающиеся двери моего здания в Верхнем Вест-Сайде выпускают нас троих в прохладный ночной воздух. Але — тень Рори, его рука крепко лежит на ее пояснице. Что-то сжимается в моей груди от этого нежного жеста. Я не мог вынести еще одну ночь один в своей пустой квартире, и так как я все еще не мог заставить себя набрать один из моих обычных поздних номеров для секса по вызову, я выбрал киновечер с моим кузеном и его женой.

Жалко, я знаю.

Старый Маттео умирал бы со смеху с того человека, которым я стал за последнюю неделю. Забавно, как призрак из прошлого может нанести непоправимый урон. Внезапно я ставлю под сомнение все: свой жизненный выбор, свои манеры игривого плейбоя, свою карьеру... ничто больше не кажется достаточно хорошим.

Рори хихикает, ловя мой взгляд. Она сияет, Алессандро тоже, и мне интересно, как долго они еще будут ждать, прежде чем сообщить новость остальной семье. Они с ума сойдут. Первый внук в семье Росси-Валентино. Первый новый член команды кузенов.

Треск разрывает ночь. Резкий. Отдающийся эхом.

Пуля проносится мимо моего уха, задевает плечо и врезается в бетонную колонну позади нас.

— Вниз! — реву я, толкая Рори, прежде чем Але успевает даже пошевелиться. Она вскрикивает, падая, ее колени ударяются об асфальт, прежде чем она заваливается на бок и ударяется головой о тротуар. Черт. Але теряет свой гребаный рассудок. Он уже на земле рядом с ней, закрывая своим телом ее живот, глаза дикие и полны убийственной ярости.

— Рори, Рори, поговори со мной, — заикается он. — Dio, тебя задело?

— Я... я в порядке, — выдыхает она, но ее лицо пепельно-серое, руки вцепились в живот, будто она может удержать жизнь внутри одной лишь силой воли.

Голова Але резко поворачивается ко мне, покрытое шрамами лицо искажено яростью, которая не имеет ко мне никакого отношения, все дело в пуле, посмевшей приблизиться к его жене. Он выглядит так, будто он в одном ударе сердца от того, чтобы сжечь Манхэттен дотла.

И это моя вина.

Потому что это из-за меня, черт возьми. Я должен был сказать ему, что моя убийца все еще на свободе. Мне никогда не стоило приглашать их сегодня вечером. Merda, как я мог быть таким глупым, чтобы подвергнуть Рори такой опасности?

Быстро взглянув на свое плечо — только царапина, слава Dio, — я сканирую внезапно затихшие улицы. Я вижу ее раньше, чем охрана. Она — лишь мелькнувшая тень на краю переулка. Маска. Светлые волосы, выбивающиеся из-под края, как пламя. Тригг.

— Мэтти! — рявкает Але, но я уже двигаюсь, несмотря на боль в плече.

Мир сужается до ее тени, убегающей по улице. Мой пульс — военный барабан в ушах. Мои ноги грохочут по асфальту. Я преследую, как одержимый, потому что я и есть одержимый.

На этот раз она не уйдет. Не в этот раз.

Она ныряет в узкий переулок, но я быстрее, подпитываемый виной,