Злой дьявол - Сиенна Кросс

Поэтому я ухожу от своего здания в городские огни, опустошенный, израненный и абсолютно ни в чем не уверенный, кроме одного: что бы я ни выбрал дальше, кто-то умрет. И это знание — единственное, что я не могу стереть со своей кожи.

ГЛАВА 16

ПЛАНИРОВАНИЕ

Катриона

Я становлюсь маленькой в изгибе парапета на крыше, колени подтянуты к подбородку, я тихонько покачиваюсь. Город дышит вокруг меня, как живое существо. Внизу Манхэттен сияет, слишком яркий и слишком громкий, как и люксовая высотка Маттео через улицу, но здесь, наверху, воздух разреженный и честный. Он позволяет панике оставаться там, где я ее вижу, как нечто, что можно измерить. Я ненавижу, что должна ее измерять. Я ненавижу, что умею это делать.

Мне нужно убираться к черту отсюда. Это лишь вопрос времени, когда Маттео вернется или, что хуже, его кузен. Но я не могу заставить свои проклятые ноги двигаться.

Мои руки все еще дрожат. Я засовываю их под бедра и заставляю дыхание замедлиться и выровняться. Маска лежит рядом со мной, как мертвая вещь. Я даже не уверена, зачем вернулась за ней. Мне все время хочется взять ее, прижать к лицу и притвориться, что черная ткань может скрыть то, кто я есть. Но я знаю, что не может.

Сегодня ночью маска оказалась в пальцах Маттео, и весь мир перестроился вокруг одного имени.

Кэт.

Я потерпела неудачу не раз, не два, а трижды. В Vault я замерла. На крыше, когда его нога проломила лестницу, я смотрела, как он падает, и чувствовала, как мое сердце сворачивается, вместо того чтобы прицелиться ему в грудь. А затем, потому что я глупая, безрассудная и, вероятно, безумная, я посмотрела на него и увидела все, что не было целью: мальчика, который был моим первым всем, мужчину, который поцеловал в меня, и остаток моей жизни выпал у меня из рук.

А сегодня, Боже, прости меня, я дала выстрелу уйти в сторону. С Маттео в перекрестье прицела я замерла. Я не смогла погасить свет в этих ярких зеленых глазах, тех самых глазах, что однажды удерживали меня под собой, яростные и непреклонные, полные бури эмоций, когда он впервые назвал меня своей.

Мое горло сжимается, давно похороненные воспоминания грозят вырваться на поверхность.

Одноразовый телефон жужжит в кармане, как запертое насекомое, вырывая мое внимание в настоящее. Я позволяю ему ныть. Мне не нужно отвечать. Пока нет. Я уже знаю голос Папы: холодная оценка, горькое разочарование. Я слышу Донала на заднем плане, молчаливого и эффективного, его скудные пожитки упакованы и готовы. Донал не колеблется, он исполняет.

Если папа узнает, что я провалилась сегодня, Донал будет в пути. Если Донал прибудет, пощады Маттео не будет. Не будет медленной, хирургической охоты. Будет один выстрел и труп, и это будущее, с которым я не могу столкнуться. Не потому что я люблю Маттео... Боже, нет. А потому что когда-то любила. Потому что он был причиной, по которой я носила в себе жизнь. Потому что мысль о том, что он умрет из-за меня, опустошит меня так, как ничто другое никогда не сможет.

Я должна предупредить Маттео, как-то. Потому что если я не убью его, то я знаю, что Донал убьет. А затем Тирнан придет за мной… за провал.

Поэтому я делаю единственную рациональную вещь, что осталась: я планирую свой побег.

Планирование успокаивает меня. Этому научил меня Донал в том сыром подвале, когда сунул мне в руки пистолет и велел выровнять дыхание. Планирование делает мир измеримым. Оно превращает ужас в шаги.

Достав телефон, я создаю контрольный список.

● Запутать следы: мне нужны следы, ведущие в другое место. Шон будет зол, возможно, опасен. Он уже близок к сети Тирнана, но он также тот, кого я легко могу использовать как прикрытие. То, как он на меня смотрит... дрожь пробегает по спине. Я могу использовать такого мужчину: громкого, заметного и легко поддающегося манипуляции.

● Наличные: в конверте под шатким кирпичом справа от меня. Никаких карт. Никаких переводов. У меня припрятан аванс Тирнана плюс несколько тысяч, которые я нашла под шаткой половицей у раковины в квартире Шона. Достаточно, чтобы купить билет на самолет, комнату, машину, курьера для паспорта, быстрый отход. Не навсегда, но достаточно, чтобы добраться до безопасного дома.

● Паспорт / удостоверение личности: это будет самая сложная часть. Я могу попросить об одолжении Брайана дома. Может, у него есть контакт здесь. Это опасно и съест большую часть моих наличных. Но это единственный выход, который не закончится смертью Маттео или моей.

● Маршрут: я прокладываю в голове безопасные маршруты — избегать аэропорта, если смогу. Слишком много камер. Слишком много отпечатков. Паром в Джерси, затем автобус в Ньюарк, затем рейс под другим именем из меньшего терминала. Или поезд на юг в портовый город и паром.

● Контакты: ни одного надежного в Манхэттене. Но, может, я могу рассчитывать на доброту незнакомцев. Мне нужно место маленькое и незначительное, те, что вне поля зрения общественности.

● Стратегия отхода: сжечь все, что связано со мной. Телефон, бумажный след, маску, одежду. Сменить куртку в угловой прачечной за пределами маршрута, которым я пришла, и выбросить очевидное. Идти так, чтобы не привлекать внимания. Если буду быстрой и точной, к завтрашнему полудню я могу стать призраком.

Это методично, холодно. Убийца во мне успокаивается.

Но планирование — это не смелость. Планирование не может заглушить ту часть меня, что помнит лето, и ребенка, и то, как обещание может звучать как пророчество, пока кто-то не нарушит его. Планирование не останавливает колебания или вину. Могу ли я действительно бежать и оставить Маттео на волю любой руки, которая его выберет, или мне остаться и позволить тому, что грядет, обрушиться на меня?

Я закрываю глаза и прокручиваю время назад к переулку. Его пальцы сомкнулись на маске, будто он поднимал вуаль со святой. Дыхание, покинувшее мои легкие тогда, было не страхом быть замеченной; это было сырое, глупое, человеческое узнавание. Увидеть, как он наконец видит меня, было раной, о которой я не знала.

Если я побегу, я побегу от этой раны. Если я останусь, я отдам ей все. В любом случае остаток моей жизни станет чьим-то чужим решением. Тирнан