Злой дьявол - Сиенна Кросс

Я никогда не вернусь в Белфаст, никогда не увижу то, что осталось от моей семьи, никогда не увижу мою младшую сестру Шивон. Она единственная, кто мне там дорог. Моя сестра, слишком мягкая, чтобы выжить в этом мире.

Чего я не планирую, так это лицо, которое будет будить меня в темноте, если я побегу: сжатая челюсть Маттео, пустые глаза, линии горя, вырезанные на нем, как карта. Я не могу представить это и быть свободной.

Какая-то маленькая, предательская часть меня боится не за свою шкуру, а за его. Это не любовь. Я не могу все еще любить его. Это что-то рыхлое, сырое, похожее на ту девушку, которой я была, — мягкую, злую и сломленную. Когда-то это могла быть преданность. Это все еще может быть чем-то совершенно иным.

Я сажусь, мои кости громко хрустят в тишине. Мои руки перестают трястись, потому что план успокоил их. Список прокручивается в моей голове. Сжечь телефон. Упаковать наличные. Организовать паспорт. Сесть на паром, если аэропорт опасный. Уйти на рассвете или уйти в полночь. Время зависит от дюжины движущихся частей.

Черт возьми, прими решение, Кэт!

Я не могу сосредоточиться. Мои мысли, кажется, ходят по бесконечному кругу.

Если я побегу сейчас, я рискую тем, что Донал отследит меня сквозь ярость и кровь. Побегу позже — рискую тем, что силы Gemini прочешут город и найдут меня запертой в дешевом мотеле с именем, которое мне не принадлежит. Я могла бы остаться и попытаться исправить то, что сломала. Я могла бы объяснить, признаться, рискнуть гневом семьи и возмездием Тирнана. В любом случае исход на вкус как кровь.

Мое горло сжимается, я прижимаю кулак ко рту, пока запах моей собственной кожи не успокаивает меня. Я ненавижу себя за то, что думаю об этом, но я проверяю последний вариант, как вызов.

Что, если я сдамся сама? Упаду к ногам Папы и скажу, что провалилась? Нет, это не вариант. Это выпустит Донала на свободу и все равно оставит Маттео трупом. Тирнану не нужны извинения. Ему нужна уверенность и кровь.

Крыша остывает, пока город движется сквозь ночь. Где-то далеко завывает сирена и затихает. Мои мысли возвращаются к беременной женщине, в которую я чуть не выстрелила... к Рори. Ее ребенок выжил? Слезы жгут уголки глаз, но я быстро моргаю, заталкивая их обратно. Сейчас не время.

Одноразовый телефон в кармане снова жужжит, медленный, угрожающий пульс. Я позволяю ему звонить в темноту. Что бы я ни сделала дальше, я сделаю это на своих условиях. Не потому что кто-то другой приказал, не потому что сапоги Донала загрохочут по коридору.

Я складываю маску в ладонь, сжимая шелковую ткань. Я забираю наличные, спрятанные под шатким кирпичом, и встаю. Методично, будто я рождена для этого и будто завтра могу умереть.

Я могу бежать. Я могу стать тенью и призраком. Или я могу остаться и встретиться лицом к лицу с тем, что сломала.

Я подхожу к краю крыши и смотрю вниз на улицу, где Маттео оставил беременную жену своего кузена на носилках, где руки Алессандро дрожали от ярости, которую будет нелегко утолить. Я представляю, что Маттео, должно быть, тоже выглядит так сейчас, и все же часть меня, помнящая мальчика с дикими, мокрыми волосами, вздрагивает.

Я должна быть точной. Я должна быть эффективной. Я должна быть несокрушимой.

Вместо этого я — женщина с пистолетом в кармане, списком в голове и невозможным выбором в груди.

Я натягиваю капюшон, прячу маску глубже в куртку и двигаюсь. Я еще не готова бежать, но и оставаться не могу. Мне просто нужно двигаться, потому что движение не дает панике перерасти в страх. У меня осталось двенадцать часов моего обратного отсчета. У меня есть план, и услуги, которые нужно попросить, и список, который станет длиннее.

И даже когда я иду по крыше, одна мысль следует за мной, как тень.

Если Тирнан придет за мной, меня не поймают.

ГЛАВА 17

ТЯЖЕЛО, КАК ГРЕХ

Маттео

Я оказываюсь в больнице сразу после полуночи, после добрых двух часов блужданий по верхнему Манхэттену. Я не мог не приехать. Как бы я ни был сломлен, разбит и с больной головой, я не мог так поступить с Але. Или с Рори.

Плюс было то язвительное сообщение от Серены с угрозой отрезать мне яйца, если я немедленно не притащу свою задницу сюда.

Я делаю глубокий вдох и пытаюсь унять бешеное биение сердца. Приемный покой пахнет одинаково в любом городе: смесь антисептика и горелого кофе, с этим жужжанием неоновых ламп над головой. Кузены сгрудились в зоне ожидания, слишком тихие.

Серена на дальнем конце дивана с телефоном в руке, неоновый свет делает ее скулы мрачными. Антонио молча сидит рядом, рука обнимает ее за плечи, он рассеянно гладит ее по руке. Белла свернулась калачиком у Рафа, ногти впиваются полумесяцами в ладони. Алиссия расхаживает у двойных дверей. Они все поднимают взгляды, когда я опускаюсь на стул, и обе девушки сразу замечают, потому что как они могут не заметить? Я выгляжу так, будто не спал неделю, а я и не спал. Тени под глазами тяжелые, как грех. Мои руки все еще дрожат после поездки.

— Маттео, — шепчет Серена, прежде чем я успеваю снять куртку. В ее голосе острая тревога и что-то еще, чему я не могу дать названия. — Ты выглядишь ужасно. Что случилось? Ты в порядке?

Я натягиваю усталую, привычную усмешку на лицо и фиксирую ее, как маску.

— С похмелья. — Пожимаю плечами. — Поздний ночной перепихон. Сама знаешь. — Ложь по вкусу как яд во рту, но она ближе к чему-то честному, чем альтернатива. Я понятия не имею, как объяснить, что женщина, пытавшаяся меня убить, женщина, чье лицо уже врезано в ту часть моего сознания, до которой я не могу добраться, — это та же женщина, о которой я не перестаю думать.

Серена закатывает глаза.

— И ты выбрал ночь после моего девичника, чтобы оторваться? — Она не верит мне. Белла тоже.

— Тебе не обязательно быть coglione, Мэтти, — говорит Белла. — Поговори с нами. Что бы ни случилось, мы можем помочь.

Я хочу сказать им. Я хочу рассказать им все... о переулке, о перекрестье прицела, о том,