Блондинка и Серый волк - Марианна Красовская

— Фокусы показывать умею только. В карты режутся одни простолюдины. А аристократы играют в фанты, шарады и еще немного на музыкальных инструментах. Помню, меня конюх учил играть в «очко», так отец увидел и выдрал меня вожжами, эх. А ты умеешь, моя безгранично талантливая госпожа?

— Конечно, в дурака, например.

— На что?

— На деньги? — Агата весело приподняла бровь.

— Не пойдет, моя невероятно богатая госпожа. Давай… на желание?

— Ну нет, все твои желания мне слишком хорошо известны.

— Тогда на раздевание?

Тигрица прищурилась. На голове у нее была алмазная тиара, на каждом пальце по кольцу — и это не считая рубашки, штанов, носков, ботинок и белья. А на Руде — лишь только штаны, сапоги и сорочка. И играть он не умел. Да, с такой форой она непременно оставит его с голым задом!

— Согласна!

— Первая игра на интерес, должен же я понять правила.

— Пусть так.

Агата, посмеиваясь, раздала карты, объясняя, как играть. Конечно, оставила его в дураках. После второй ее победы Рудольф снял сапог. Потом девушка лишилась трех колец подряд, а морф — второго сапога. А дальше началось нечто совершенно невероятное.

Проклятый волк словно видел ее карты насквозь. Полетела в сторону тиара, кольца, затем — ботинки и носки. Следующую партию волк, как ей показалось, проиграл нарочно. И рубашку снял так демонстративно — потягиваясь и красуясь. Демонстрируя ей все свои кубики и литые мышцы рук.

— Бита.

— Это нечестно, ты жульничаешь!

— Докажи. Не можешь? Тогда снимай верх.

Агата нехотя стянула и сорочку, радуясь, что под ней был спортивный топик. Потом пришлось снять и штаны. И… да, она снова проиграла.

— Снимай, — хрипло сказал Рудольф, жадно облизываясь. — Мне вообще без разницы — что.

— Я… признаю себя проигравшей, — быстро сказала Агата.

— Хорошо, но снять что-то все равно придется.

— Ну уж нет.

— Ну уж да. Карточный долг — это святое.

Отчего вдруг Агате стало так неуютно? Голой он ее уже видел, да и вообще морфы совершенно не стесняются наготы. Но то, как смотрел на нее этот мальчишка, в полутьме пещеры вовсе не выглядевший ребенком, ее вдруг смутило ужасно. Потянула топик наверх, обнажая тяжелую грудь, остро вдруг ощутив его взгляд, его напряжение, его возбуждение. Что она делает, зачем?

— Агата, ты ведь понимаешь, что мы здесь умрем?

Потерянно кивнула.

— Я… мы с тобой… Уф. А сейчас я серьезен. Послушай, только не перебивай. Я схожу по тебе с ума, тигрица, и это все так… странно. Твой запах, твой голос, ты вся. Меня словно током бьет каждый раз, когда ты рядом. Я, может, и молод, но себя-то я знаю давно. Такого со мной еще не было, понимаешь? И я… — он порывисто очень вздохнул, отвернувшись, и рыкнул, — я не хочу умирать девственником. Не рядом с тобой, вот это совсем уже было бы глупо.

Она вдруг расхохоталась.

— Может, ты еще и не целованный?

Он фыркнул громко.

— Это ты точно загнула. Хотя… тот раз не считается. И мне не понравилось, словно мясо холодное трогал губами. Что в этом такого вообще? Не понимаю.

Ох, как хитро блестели волчьи глаза в пещерном сумраке! Не понимает он, да, конечно.

Ну волк, погоди!

— Насчет всего остального не обещаю, а поцелуй — так уж и быть. Научу тебя, дурня, целоваться. Иди сюда.

Платная часть

13. Спасение

То, что Рудик заливал про свою неопытность, было понятно сразу. Слишком уверенные были движения, слишком смело и даже властно он привлек Агату к себе за обнаженные плечи. А вот про чувства свои он не врал, дрожащие пальцы и пылающие глаза не могли обмануть, и на миг тигрица даже заколебалась. Решила ведь не позволять ему… и себе… ничего лишнего. Да только они сейчас в пещере, из которой выхода нет, стоит ли отказываться от несомненного и, возможно, последнего в жизни удовольствия?

Губы к губам, такие нежные, такие горячие — прикасаются пока ещё целомудренно и робко. Трепещущие ладони на груди — ощупывают, поглаживают. У долговязого Руда крупные кисти и длинные пальцы. Немаленькая Агатина грудь ложится в его руки так складно, словно создана именно для них. Неопытный? Хотя… Это людям нужно учиться чувствовать и доверять. Звери это умеют с рождения. И тут волк был просто честным.

Горячие его ладони медленно обволакивали грудь, лаская, исследуя. Где нетерпеливый подросток? Рядом с Агатой был искушающий ее мужчина. Весьма чувственно искушающий. Мужские пальцы вдруг прихватили соски, и она застонала ему прямо в губы. В ответ поцелуй углубился. Ее губы послушно и даже призывно впускали такого горячего и такого сладкого волка.

Агате всегда казалось — мужчин вокруг нее просто не существует. Только Канин ее этот, словно заклятие всюду ее преследовавший. А теперь… будто прочтя ее глупые мысли, волк усилил напор. Рука на спине, пробежав пальцами по позвоночнику, у легла на шею, запрещая ей бегство, поддерживая, обозначая право мужчины на женщину. Поцелуй с каждой секундой становился все более страстным. Сплетались языки, губы жгли. Они ненасытно пили друг друга и громко стонали, прижимаясь все плотнее, теряя остатки разума.

И вдруг — скрип, грохот и ослепительный свет, с пронзительной откровенностью осветивший невероятную картину. И очень удивленный голос:

— Ну надо же, у нас тут гости!

Глухо зарычал морф, быстро закрывая Агату собой, пряча от нескромных взглядов.

— Сладкоголосая сказительница и ее верный оруженосец, кто бы мог подумать!

— Мы, наверное, не вовремя?

— Да уж, лучше бы вы появились через полчаса, — пробормотал тоскливо Рудольф. — А ещё лучше — завтра.

— Вы не подумайте, мы вам очень рады, — криво улыбнулась Агата, осторожно натягивая штаны. — Но, кажется, нам уже пора.

— И куда же ты, птичка, собралась? — разбойники перегородили выход из пещеры. — Нет-нет, незваные гости остаются тут навсегда.

— Ну я же не гостья, — резонно возразила она. — Я же почти своя. Вон, в честь меня даже ваш трактир назван. Мы же друзья, правда?

— На веки вечные, — мрачно согласился один из ее новоиспечённых «друзей».

Тигрице не было страшно. Да, разбойники вооружены до зубов, да, их… много их было. Но она ведь — не просто так себе оборотень. В крови статной Агаты — очень достойный коктейль. И боевая магия была первой, чему учил свою дочку любимый отец. Демонстрировать силы свои не хотелось, конечно. Но бояться? Она только фыркнула.

Под пристальными (и возбужденными) взглядами этих мужланов закончила одеваться, завязав мужскую рубашку узлом, откинула копну растрепавшихся светлых