Охота на жену - Юлия Гетта

— С того, что я не собираюсь играть в твои игры.

— Разве уже прошёл месяц?

— Да мне плевать! — повышаю я голос, крепче сжимая ремешок сумки на плече. — Ты не держишь свои обещания, почему я должна держать свои?

Сергей медленно тушит сигарету в пепельнице, стоящей на широких перилах, и только покончив с этим, снова переводит на меня взгляд.

— Потому что для тебя это благоразумно, — произносит он убийственно-спокойным тоном.

А у меня, кажется, вот-вот случится нервный срыв.

— И что ты мне сделаешь, если я сейчас уйду? А? Ну скажи, что ты мне сделаешь?

— Ты никуда не уйдёшь.

— Да пошёл ты! Уже ушла!

Разворачиваюсь и быстро иду к воротам, но через несколько шагов меня догоняют, грубо хватают за локоть и разворачивают на сто восемьдесят градусов.

В мои глаза впивается злой взгляд.

— Я сказал, ты никуда не уйдёшь.

— А я сказала, что уйду.

— Ну что мне тебя, на цепь посадить?

Отшатываюсь от него, силой выдергивая из захвата свой локоть. Подступающие слезы дерут горло, жгут глаза.

— Зачем тебе это? Ты получаешь удовольствие, издеваясь надо мной?

— Я ещё даже не начинал издеваться.

— Да что тебе нужно от меня⁈

— Истерику прекрати, — хладнокровно требует он. — И иди в дом.

— Не пойду я туда!

Сергей прищуривается на секунду, и я буквально физически ощущаю волну агрессии, что исходит от него. Но не успеваю как-то подготовить себя к тому, что начинает происходить дальше. Он делает шаг ко мне вплотную, отбирает сумку и, резко подхватив за талию, закидывает меня себе на плечо.

— Что ты делаешь? — взвизгиваю я. — Отпусти!

Начинаю бить кулаками по его голой спине, впиваюсь в неё ногтями, пытаясь вспороть кожу. Но Сергей будто даже не замечает всего этого. Никак не реагирует. Просто молча заносит меня брыкающуюся в дом.

Когда я понимаю, что мои жалкие попытки вырваться бесполезны, затихаю. Только до боли сжимаю зубы. И постепенно снова начинаю сходить с ума от нашей близости. От контакта с его обнажённой кожей. От ощущения его силы. Оттого, как легко он меня несёт, как крепко держит.

Мы поднимаемся на второй этаж, в моей спальне Сергей бросает сумку на пол, а меня на кровать.

Я тут же перекатываюсь и отползаю как можно дальше от него, с ненавистью глядя из-под бровей.

Его взгляд тоже далёк от ласкового.

— Спи, — сквозь зубы приказывает он.

Меня разрывает на части от эмоций. Так хочется послать его куда подальше! Но не могу подобрать слов. В голову приходят одни оскорбления и ругательства.

— Я всё равно не собираюсь больше здесь находиться, слышишь? Завтра, значит, уйду, когда ты куда-нибудь уедешь!

— Сбежишь — поймаю и посажу на цепь. Я не шучу. Будешь как самая настоящая рабыня.

Меня начинает просто трясти от ярости.

Сергей же преспокойно разворачивается и уходит.

— Я тебя ненавижу! — бросаю ему в спину.

Он замирает на секунду. Но потом всё равно выходит за дверь, даже не обернувшись.

Я встаю с постели и начинаю метаться по комнате, как умалишенная. Заламываю руки, кусаю до крови губы. Не знаю, куда себя деть.

Чувствую, что меня загнали в угол.

Ненавижу. Как же я его ненавижу!

Подчиняться ему дальше, выполнять его приказы — кажется чем-то нереальным. Невыносимым! Как я смогу? Нет, я не смогу…

Вконец измотав себя, сажусь у кровати прямо на полу, подтянув к себе ноги и обняв колени.

Сердце постепенно успокаивается, злость отступает. Наваливается апатия.

Кажется, это называется стадией смирения.

Что ж, пусть играет со мной дальше, раз уж так сильно хочет. Я никогда, ни за что ему этого не прощу.

Душу затапливает горечь.

Какая же я глупая! Всерьёз надеялась, что он изменился…

20. Она хочет, я знаю

Меня будит телефонный звонок, вырывая из охуительного эротического сна, в котором я вволю трахаю Мышь. И она тащится, стонет, умоляя меня не останавливаться, просит ещё и ещё.

Готовый убить того, кто нарушил эту идиллию, на ощупь нахожу трубу, прикладываю к уху и зло хриплю с закрытыми глазами:

— Да…

— Здорово, Сыч. Я через час подъеду, завезу документы?

— Рома… Мать твою, ты ещё раньше не мог позвонить! — рычу я в трубку.

— Так уже девять скоро, ты же сам просил прямо с утра…

— Ладно, давай, жду.

Сбрасываю вызов, сажусь на постели, вспоминая детали сна.

Пах сводит от каменного стояка. Обхватываю его рукой, сжимаю до отказа, провожу вверх и вниз, закатывая глаза от кайфа.

Но тут вспоминается, как в реале закончился наш вчерашний вечер с Мышкой, и весь кайф сходит на нет.

Как паршиво-то всё по итогу вышло. А начиналось так мило. Ужин, котлетки и Мышка-недотрога. Всё, как семь лет назад, когда я впервые трахнул её.

Снова накатывает злость. Хуй знает, на кого больше бешусь, на неё или на себя самого.

Столько лет прошло. Кажется, мы были вместе в прошлой жизни.

С тех пор, как я отмораживал задницу, сидя зимой во дворе своей общаги, и не мог наскрести мелочи на сигареты, очень многое изменилось. Я давно забыл это уёбищное чувство, когда на тебя смотрят свысока, как на грязь под ногами.

И вот вчера снова испытал нечто подобное под её презрительным взглядом.

Во времена моего нищебродского детства и юности я был уверен, что деньги решают все вопросы. Что заработав кучу бабла, и я стану жить королём, не парясь вообще ни о чем на свете. И все вокруг будут хотеть со мной дружить, заглядывать в рот, кланяться и улыбаться.

Теперь у меня есть всё, чего хотел, и даже больше. Счета с семизначными суммами, недвижимость, бизнес. Пресловутые тёлки, тачки. Определённая власть в городе. Абсолютная свобода. Вседозволенность.

И что?

Ей похуй на всё это. Для неё я по-прежнему гопник с социального дна. Моральный урод, продавший её за двести кусков родному отцу.

В её отношении ко мне мало что изменилось.

И это бесит, блять, до скрежета зубов.

С одной стороны, ничего удивительного. С хорошими девочками в такие игры не играют.

Но с другой, я же знаю, что она тоже хочет меня. Вижу, блять, по глазам. Чувствую. Уверен на все, сука, двести процентов. Просто ей западло.

Она же у нас чистенькая, правильная святоша. А я — недостойный кусок дерьма.

Ну ничего. Мы ещё посмотрим, Мышка, как ты дальше запоёшь. У меня для тебя обширная развлекательная программа. Я теперь уже не тот романтичный голодранец. Я теперь и