Охота на жену - Юлия Гетта

Прохладный душ бодрит. Гладко выбриваю подбородок и щеки. Провожу пальцами по кобре на шее, глядя на своё отражение в зеркале. Где-то там, под змеёй, спрятано её имя. Таня. О чём она никогда не узнает. Никто не узнает.

Семь лет назад — как же я ненавидел её. Заносчивая шлюха, лживая тварь, клялась в вечной любви, а стоило мне пропасть на пару недель, раздвинула ноги перед другим. В голове не укладывалось, как так можно-то, а? Я ещё год потом ни к одной тёлке не прикасался, потому что было противно. Она меня предала, а я подыхал без неё, от любой другой воротило.

А Мышь так легко это сделала… До сих пор башка дымится, стоит вспомнить те дни.

Со временем успокоился, конечно. В конце концов, что с неё взять? Обычная тёлка, такая же, как и все. Без принципов, без понятий. Сегодня любит одного, завтра — другого. Но сука, она так и не выходила у меня из головы… Даже когда забывал, месяцами не думал — снилась.

Промокаю лицо свежим полотенцем, кайфуя от запаха кондиционера для белья. Говорят, к роскоши быстро привыкаешь. И я давно привык, спору нет. Но есть вещи, от которых никогда не перестану тащиться. Элитный парфюм, эксклюзивные шмотки. Карим вечно ржал над этой моей слабостью, говорил, что я как телка. Бесил постоянно, умник, а теперь мне его не хватает.

Одеваюсь сразу, чтобы ехать. Рубашка, брюки. Провожу рукой по голове, слегка взъерошивая волосы, кручусь перед зеркалом — и правда, как тёлка. Сам себя хочу. И она хочет, я знаю.

Выхожу из своей комнаты, иду по коридору, замедляя шаг у её спальни. Плавно нажимаю на дверную ручку — заперто.

Что ж, для этого я и поставил туда замок.

Спускаюсь на кухню сделать себе кофе. И обнаруживаю на столе блюдо с пирожками, которые Таня пекла вчера.

Беру один, откусываю. Во рту растекается приятный ягодный вкус.

Забыв про кофе, один за другим сметаю сразу несколько штук.

Зачем она их приготовила? Я ведь не просил.

Хотела угодить? Или это не имеет никакого ко мне отношения? Может, она их для себя вообще пекла.

Срабатывает датчик движения у ворот. Смотрю камеру на телефоне — Рома, мать его, приехал.

Вваливается через пару минут на кухню, кладёт папку с бумагами на стол.

— Привет, — протягивает мне руку.

— Слушай, ты Тане вчера что сказал приготовить? — интересуюсь я, пожимая его ладонь.

— Ну, котлеты с пюре и салат, как ты и просил.

— Больше ничего?

— Нет.

Щегол переводит взгляд на блюдо с пирожками и тянется к нему, тут же получая по руке.

— Э, блять, не трогай.

— Тебе что, жалко? Тут же их много, — начинает ныть он.

— Да, жалко.

— Я просто не жрал ещё ничего сегодня с утра…

— Вон, в холодильнике возьми что-нибудь сожри.

— Я хочу пирожок, ну можно один хотя бы взять? Самый маленький? Ты сам всё равно столько не съешь!

— Пирожки мои, я че, невнятно изъясняюсь?

— Ладно, Сыч, понял я, понял.

— Давай, жри уже быстрее что-нибудь и пиздуй отсюда.

Скоро моя рабыня проснётся.

Рома зависает у холодильника целую вечность, бесит меня. Наконец, достаёт сэндвич в пластиковой упаковке, ловит мой красноречивый взгляд и понимает, что пора сваливать.

— Ладно, поехал я. Вечером всё в силе, Сыч, ты будешь?

— Само собой, — киваю я, невольно ухмыляясь себе под нос в предвкушении. — Приеду со спутницей.

21. На первый раз прощаю

Включаю кофе-машину и наливаю два стакана. Один — чёрный крепкий, — выпиваю сам. Второй — сладкий капучино, какой обычно пьют девчонки, — забираю с собой и поднимаюсь на второй этаж.

Дверь Таниной спальни по-прежнему заперта, но я больше не собираюсь ждать. Мышь может с лёгкостью просидеть там весь день, не показав носа. Поэтому стучу. Сначала деликатно. Но когда никакой реакции не следует, начинаю барабанить громче. Однако открывать мне Мышь так и не спешит.

Тихо охреневаю. И что мне теперь, ломать дверь в собственном доме?

Решаю сходить за ножом, чтобы аккуратно вскрыть замок, но тут наконец раздаётся щелчок, и дверь открывается сама.

За ней Таня. Во вчерашней измятой одежде. Бледная и растрёпанная. С красными опухшими глазами. Но всё равно нереально красивая. Охуенная. Я таких, как она, ни разу ещё не встречал.

Только смотрит на меня таким уничтожающим взглядом, что хочется взять её за плечи и как следует встряхнуть.

Но вместо этого я протягиваю ей стаканчик с кофе.

На секунду Мышь теряется, удивленно принимая напиток из моих рук.

— Мир? — ровно спрашиваю я.

Она растерянно моргает один раз, но потом её лицо кривится в презрительной гримасе.

Мышь отходит от двери, демонстративно ставит кофе на комод и садится на кровать, сложив руки крест-накрест на груди. Не проронив при этом ни звука. Только смотрит исподлобья, всем своим видом показывая, насколько я ей омерзителен.

Я начинаю закипать.

Блять… Ну что же она такая непонятливая?

Тоже подхожу к кровати, останавливаюсь напротив Мыши, смотря на неё сверху вниз.

— Короче, у тебя два варианта. Либо ты выполняешь свою часть сделки и не выёбываешься. Либо выебываешься — и нарываешься на грубость.

Она молчит. Продолжает сверлить меня презрительным взглядом, будто мечтает, что я вдруг сдохну от него или провалюсь под землю.

Ну что мне ещё с ней делать, если по-хорошему она не понимает?

Опираюсь коленом на кровать, скручиваю Тане руки за спиной и, удерживая их за запястья одной ладонью, другой беру её за затылок и втыкаю щекой в матрас.

Она испуганно вскрикивает:

— Ай, что ты делаешь⁈

Вот и голос прорезался.

— Воспитываю.

— Не надо, — сдавленно.

— Точно?

— Точно.

Понимаю, что сейчас нужно отпустить её, но не могу заставить себя разжать руки.

Я никогда ни одну телку так сильно не хотел. Не знаю, что это за сраная магия, и почему именно Мышь на меня так действует. Что в ней такого особенного. Да, красивая. Нежная, хрупкая. Её стройные ноги, точёные бёдра, плоский живот и аппетитная, но не слишком большая грудь — всё именно такое, как я люблю. Идеальное для меня. Но я трахал десятки похожих тел, и ни одно из них не вызывало во мне ничего, кроме физики.

Это же будоражит все тёмные стороны моей порочной души.

Знала бы Таня, как я близок к тому, чтобы просто поломать её. Взять силой. Выебать всеми возможными способами, как делал это сегодня во сне.

Но блять… Я же не настолько мразь. Как говорил