Любовь, рожденная в аду - Светлана Тимина

Она вспомнила молодого мужчину, с которым тогда провела ночь страсти, ту самую ночь, когда сердце её впервые дрогнуло, когда тайна и желание переплелись в одно. Его губы, мягкие и настойчивые, оставили на шее шрам воспоминаний, а в груди — дрожь, которую не могли сдержать ни власть, ни богатство. Тогда она была молода, дерзка, уверена, что весь мир принадлежит ей. И всё же… что-то в этой памяти сейчас казалось далёким, почти нереальным.

Потому что потом в ее жизни появился Матео, который твердо решил: она принадлежит ему.

Все что было раньше – подлежит уничтожению. Это надо стереть, по возможности, кровью. Не оставить в живых никого, кто однажды даже в фантазиях позволил себе увидеть Валентину обнажённой.

Они умирали. Исчезали. Несчастный случай, драка, сердечная недостаточность (в двадцать лет!).

Ей, тогда еще девушке, казалось, что красота – это зло. Это смерть. А она была носителем этой самой дьявольской красоты…

— Валентина, — дрожащий голос помощника прервал её размышления. Она обернулась.

Его лицо было бледным, глаза расширены от ужаса.

— Что случилось? — её голос был холоден, но в глубине скрывался страх, который она не позволяла показывать.

— Юная синьорина… Джулия… она пропала, — несмотря на то, что этот мужчина в ее штате показал свою преданность довольно хорошо, он все еще внутренне сжимался, когда приносил плохие новости.

Его слова повисли в воздухе, как яд.

— Пропала без следа.

Валентина ощутила, как в груди что-то лопнуло. Сердце бешено колотилось, как будто хотело прорваться наружу, но она сжала кулаки, стараясь сохранить внешнее спокойствие. Её пальцы задрожали, но на лице осталась маска, которую она вырабатывала годами: властная, холодная, недоступная.

— Пропала? — её голос был тихим, это был почти шепот, но каждый слог был острее ножа. — Объясни.

Внутри поднялась волна. Эта непослушная девчонка… тень ее самой. Любимая дочь и наследница престола.

Сколько раз Валентина пыталась обеспечить ее безопасность, запретив эти дерзкие ночные полеты на байке, приставляла незаметных охранников… Джулия либо сбегала от них, либо сводила с ума своими чарами, и они сами убегали с работы, опасаясь гнева Валентины.

Даже своих людей внедрить в байкерскую тусовку оказалось непростым делом. Своих видели сразу, а чужаков безжалостно вычеркивали из компании.

Она должна была настоять, проявить твердость… Но тогда бы она не воспитала в Джули ту, кто сможет заменить ее саму.

Помощник замялся, слова застряли у него в горле.

— Никто ничего не видел. Она не приехала домой. Телефон молчит, и пока невозможно запеленговать си гнал. Наши хакеры трудятся. Ее байк тоже не нашли.

Валентина сделала шаг к окну, чувствуя, как тьма накатывает на сердце, заполняя его пустотой. Вспомнила первые шаги Джулии: девочка с большими глазами и непокорным характером, которая уже тогда умела быть сильной, умела держать других в страхе и уважении одновременно. Она видела в дочери себя — свою жесткость, свою власть.

— Сколько времени прошло? — спросила она, пытаясь удержать голос в ровном тоне.

— Часов двенадцать, — ответил помощник. — Мы проверяем все. Она пропала, не доехав до окрестностей Белла Веры. Мотоцикл тоже не найден. Уехала одна, мы сейчас выясняем имена всех, кто был с ней на Парфеоне.

Валентина сжала бокал так, что по поверхности вина пошла рябь. Её глаза встретились с отражением в стекле: холодный взгляд женщины, привыкшей к власти и контролю, к тому, чтобы её страхи были всегда тщательно спрятаны. Но сейчас внутри бушевала буря.

— Это… — начала она, но остановилась. Слово «похищение» зависло на губах, едва не сорвавшись. — Какие гипотезы у службы безопасности? Надеюсь вы внедрили план радиуса?

- Мы сделали это еще тогда, когда узнали, что ваша дочь не заехала пить кофе в ту самую кофейню, где всегда. И ее не видели на заправке. Камеры магистрали Белла Веры не засекли ее байк.

Валентина выругалась.

— Мы проверяем все версии, — тихо сказал помощник. — Но ничего пока не выяснила.

Донна Санторелли сделала глубокий вдох, пытаясь собрать мысли. Она вспомнила, как в юности была обманута людьми, которым доверяла. Каждое предательство оставляло шрам на душе, каждое исчезновение — новую тревогу. И теперь её собственная дочь стала жертвой неизвестного кошмара.

Она повернулась к помощнику.

— Немедленно собери всех. Проверка всех камер. Связь с охраной. Я хочу знать всё. Каждая улица, каждый телефон, каждый человек. Найдите её, — голос был твёрдым, командным, без малейшего дрожания, хотя внутри сердце билось так, что казалось, может разорвать грудную клетку.

Помощник кивнул и ушёл. Валентина осталась одна, снова у окна. Она вспомнила молодого любовника, вспышку страсти, запах его кожи, его голос, и вдруг это воспоминание стало почти оскорблением: в жизни сейчас нет места для воспоминаний, только для контроля, власти и жажды узнать правду.

— Джулия… — тихо произнесла она, сжимая бокал так, что в нём задрожали капли. — Что с тобой сделали?

Внутри что-то щёлкнуло, словно старая дверь, которую она никогда не открывала: страх, гнев и родительская беспомощность смешались в один смертоносный коктейль. Но она не сломалась. Она не могла.

Она вспомнила уроки матери: держи врагов близко, держи друзей под контролем. И теперь, когда исчезла дочь, Валентина поняла, что её власть должна стать ещё жестче, её расчёт — ещё точнее. Если кто-то думает, что сможет обмануть Санторелли — он ошибается.

Она поставила бокал на подоконник. Его звонкий звук разрезал тишину, как выстрел.

— Она моя дочь, — сказала она вслух, но голос уже не дрожал. — И если кто-то думает, что сможет ей навредить, он заплатит цену, которую не сможет себе представить. И я не пожалею даже его родных.

Пламя ярости разгорелось в груди. И Валентина знала: кто бы ни стоял на пути, кто бы ни осмелился нарушить её мир — он почувствует силу её мести. Мести матери, которая потеряла дочь.

И где-то в глубине, там, где пересекались память о молодости и жестокая реальность настоящего, пробилась мысль: Джулия — умная, сильная, огненная. Она выживет. И вместе с матерью они станут непобедимой силой.

Особняк погрузился в тьму, но внутри Валентины горел огонь. Он был холодным, жгучим и беспощадным. И никто, никто не смог бы его потушить.

25

Кей не спешил.

Он смотрел