Измена дракона. Ненужная жена больше не плачет - Ангелина Сантос

она знала цену.Семь дней.Либо доказать, что прежнюю Ливию сломали, ее магию украли, письма подделали, а измена стала частью чужого ритуала.Либо потерять имя, свободу и знак, который жег руку так, будто единственный во всем этом доме помнил о правде.Марина улыбнулась.Слабо.Но так, что Мариус перестал улыбаться.— Семь дней, — сказала она. — Достаточно.В глубине замка Сердце рода ударило снова.На этот раз ровно.И под ногами леди Дрейкхолд камень вспыхнул тонкой серебряной линией, признавая срок.

Глава 6. Комната первой супруги

Семь дней прозвучали как милость.

На деле это был приговор с отсрочкой.Марина поняла это уже на обратном пути в покои леди Эстеры, когда ноги начали подкашиваться, а рука Эйрана под ее пальцами стала единственным, что удерживало ее от падения. Большой зал остался позади, вместе с почтительной улыбкой Мариуса Вирна, тяжелым взглядом Ровены, встревоженным молчанием свидетелей Совета и серебряной линией на полу, подтвердившей срок.Семь дней.Чтобы найти доказательства против людей, которые успели выстроить ложь за месяцы, а может, за годы.Семь дней, чтобы понять, кто подделал письма, кто запечатал дар Ливии, кто направил ее к измене, кто хотел сделать ее безумной или мертвой.Семь дней, чтобы не позволить Совету выжечь метку из ее руки.Семь дней, чтобы выжить в доме, где даже цветы могли быть ловушкой.У двери покоев Марина все-таки пошатнулась.Эйран успел подхватить ее за талию.Прикосновение было быстрым, почти грубым от тревоги, но тело Ливии отозвалось на него предательским теплом. Чужая память снова всколыхнулась: та же рука однажды помогла ей выйти из кареты после свадьбы, укрыла плащом на северном ветру, придержала на лестнице, когда она запнулась перед гостями. Такие мелочи хуже жестокости. Жестокость легко ненавидеть, а редкие знаки внимания долго кормят надежду.Марина резко отстранилась, опираясь о косяк.— Не надо.Эйран отпустил сразу, но смотрел так, будто оттолкнули не его руку, а что-то глубже.— Вы сейчас упадете.— Тогда красиво. При свидетелях я уже выступила, теперь можно позволить себе бытовую слабость.Ферн, плетущийся сзади, рявкнул:— В постель. Немедленно. И если кто-нибудь еще сегодня решит устраивать советы, суды, драконьи клятвы или семейные разоблачения, я лично дам ему настой валерианы с молотым проклятием.Кай Дрейкхолд, который шел за ними от самого зала, тихо сказал:— Мастер Ферн, вы все еще запрещаете молотые проклятия больным?— Я запрещаю больным быть глупее проклятий.Марина повернула голову к Каю.Вблизи младший брат Эйрана оказался не просто насмешливым красавцем, как подсказывала память Ливии. В нем было что-то живое, быстрое, внимательное. Темные волосы чуть светлее, чем у Эйрана, глаза серые, но теплые, с опасной искрой человека, который привык прятать ум за шутками.Он поклонился ей легко, без придворного перегиба.— Леди Дрейкхолд. Рад, что слухи о вашей покорной кончине оказались преувеличены.— Я тоже. Хотя замок, кажется, не разделяет нашего восторга.— Замок привык к скуке. Вы его испортили.— Надеюсь, основательно.Кай улыбнулся, но взгляд его скользнул к метке на ее руке и стал серьезным.— С этим не шутят.— А вы умеете?— С этим? Нет. С братом — иногда. С матерью — когда жизнь надоела. С Селестой — только издалека, она кусается ядом.— Приятно слышать честную характеристику.Эйран холодно произнес:— Кай, если ты пришел развлекаться…— Я пришел убедиться, что твою жену не отнесут обратно в алтарный зал, пока ты споришь с Советом.— Осторожнее.— С удовольствием, но не сегодня.Марина посмотрела на них обоих и вдруг поняла, что между братьями нет простой легкости. Кай мог шутить, Эйран мог хмуриться, но под этим лежала старая трещина. Не ненависть. Скорее многолетняя привычка не говорить прямо.Как и все в этом доме.Мира открыла дверь. Ферн почти втолкнул Марину внутрь взглядом, и спорить уже не было сил. Ее усадили на кровать, сняли плащ, расстегнули тугой ворот платья. Комната леди Эстеры встретила теплом камина и тихим серебристым мерцанием стен. Здесь Марина дышала легче.Ферн проверил пульс, заставил выпить мерзкий настой и объявил:— Два часа сна.— У меня семь дней.— Тем более не тратьте их на обмороки.— Сон отнимает время.— Смерть отнимает больше.Кай присвистнул.— Я всегда говорил, что Ферн — самый страшный человек в Дрейкхолде.— После вашей матушки, — сухо сказала Марина.Кай расплылся в улыбке.— Миледи, вы мне нравитесь все больше.Эйран резко посмотрел на него.— Меньше восторга.— Брат, если твоя жена решила поднять на рога весь Совет крыльев, мне разрешено хотя бы аплодировать внутренне.— Лучше помоги.Марина подняла глаза.Вот это уже было интересно.Эйран не сказал «не вмешивайся». Не оттолкнул брата. Не спрятал дело в своих руках.Кай тоже заметил.Улыбка ушла.— Чем?Эйран повернулся к Марине:— Вы говорили, что Ливия видела письма в архиве. Что там был Мариус. Нам нужно понять, какие документы она нашла до того, как ее начали ломать.— Орден принесет список.— Список покажет названия. Не мысли. Ливия могла оставить следы в своих вещах.— В прежних покоях?— И не только, — сказал Кай. — Есть комната первой супруги.Марина вспомнила план, но теперь внутри мира это звучало иначе.— Первой?Кай сел на край низкого сундука у стены, но под взглядом Ферна сразу поднялся и сделал вид, что всего лишь рассматривал резьбу.— У нас ее называют комнатой первой супруги, хотя речь не о первой жене рода вообще, а о первой супруге, которая связалась с Сердцем не как сосуд крови, а как равная сторона клятвы. Леди Аурелия Дрейкхолд. Жила лет двести назад. Сильная, невыносимая, пережила мужа на тридцать лет и, говорят, запретила вписывать в семейные летописи ложь о себе.Марина с интересом посмотрела на него.— Умная женщина.— Очень. Поэтому комнату и заперли.Эйран сказал:— Комната первой супруги закрыта для всех, кроме главы рода.— То есть для вас.— Да.— Вы там бывали?Пауза.Марина усмехнулась.— Конечно. Нет.Кай поднял палец:— Я бы насладился моментом, но Ферн запретил больным волноваться, а брату — выглядеть глупо при свидетелях.Эйран бросил на него тяжелый взгляд.— Я был там один раз, после смерти отца. Комната не открылась.— Вам? — спросила Марина.— Мне.— Но вы глава рода.— Не все двери Дрейкхолда подчиняются титулу.Вот это было полезно.Марина опустила взгляд на свою метку.— А женам?Эйран не ответил.Кай ответил вместо него:— По легенде, комната открывается тем, кого Сердце признает не украшением брака, а стороной договора.— Что внутри?— Никто не знает.Ферн хмыкнул:— Врут. Всегда кто-нибудь знает.Кай кивнул:— Орден наверняка знает половину и делает вид, что знает четверть.— Значит, спросим Ордена, — сказала Марина.Эйран нахмурился:— После отдыха.— Сейчас.— Ливия.— Эйран.Ферн встал между ними, как худой злой забор.— Я сказал: два часа сна. Если леди сейчас пойдет по закрытым комнатам, она не найдет доказательства, потому что будет лежать