Измена дракона. Ненужная жена больше не плачет - Ангелина Сантос

падения дома. После казни последнего Морвена зеркало передали Дрейкхолдам на хранение, но потом…— Потом?— Оно исчезло из описи.Марина посмотрела на Эйрана.— Разумеется.Книга снова перелистнулась.Теперь на странице проступил рисунок: комната с высоким зеркалом. Перед зеркалом стол. На столе письма. У стола — женская фигура, тонкая, с темными волосами. Ливия. Позади нее — мужчина с рубиновым перстнем.Мариус.Но рядом стояла еще одна фигура.Женщина.Лица не видно.Только рука на плече Ливии и серебряный браслет с гербом Дрейкхолдов.Марина замерла.— Нет, — тихо сказал Эйран.Он тоже увидел.Браслет был знакомый.Такой носила Ровена.Кай резко выдохнул:— Мать?— Не спешите, — сказал Орден, хотя голос у него дрогнул. — Книга показывает свидетельства, но не всегда прямую вину. Это могло быть воспоминание, образ, символ…Марина провела пальцем рядом с рисунком, не касаясь.— Или правда, которую вы все сейчас захотите смягчить.Эйран смотрел на страницу так, будто она предала его.— Она не могла…— Могла знать не все, — сказала Марина. — Я уже говорила.— Вы не понимаете.— Конечно. Я не понимаю вашу мать. Ваш род. Вашу любовницу. Ваши печати. Ваши пропавшие зеркала. Я только почему-то собираю куски своей уничтоженной жизни, а на каждом куске оказывается чей-то удобный след.Он поднял на нее глаза.В комнате стало холодно.— Вы обвиняете Ровену?— Я задаю вопрос.— Вы уже вынесли приговор.— А вы уже ищете оправдание.Кай шагнул между ними чуть сбоку.— Может, не будем ругаться в комнате, которая открылась женщине с правом на Суд крови и явно не любит семейную ложь?В этот миг чаша над столом качнулась.Цепи звякнули.Все замолчали.В черном металле чаши появилась темная гладь — словно ее до краев наполнили водой, хотя секунду назад она была пуста.На поверхности дрогнуло отражение.Не комнаты.Другого места.Старый судебный зал. Темное зеркало. Ливия на стуле, бледная, с пустыми глазами. Мариус Вирн держит ее руку над листом. Рядом стоит Ровена — холодная, прямая.Но ее лицо не злое.Испуганное.Мариус говорит, и голос его звучит прямо в комнате первой супруги:— Это необходимо ради дома, леди Ровена. Иначе девочка разрушит клятву своей слабостью.Ровена отвечает:— Она не должна помнить.У Марины похолодели пальцы.Ливия в отражении медленно пишет:«Леди Селеста, я знаю, что не смогла стать лорду Эйрану достойной женой…»Потом изображение дрогнуло.Ливия подняла глаза прямо на Марину.И вдруг прошептала:— Я не хотела умирать.Чаша погасла.В комнате никто не двигался.Марина не сразу поняла, что плачет.Не навзрыд. Не слабо. Просто по лицу текли слезы — тихие, чужие и свои одновременно.Это плакала Ливия.Не из-за измены.Не из-за мужа.Из-за того, что ее смерть уже начали превращать в удобную легенду.Марина медленно вытерла щеку.— Вот теперь, — сказала она, и голос ее прозвучал ровно, — мы знаем, с чего начнем завтрашний Совет.Эйран стоял бледный, как камень.— С моей матери.— Нет, — ответила Марина.Он поднял глаза.— С Мариуса. А вашу мать заставим сказать, почему она решила, что спасает дом, когда помогала ломать вашу жену.Эйран закрыл глаза.Кай тихо выругался.Орден осторожно закрыл книгу, но та не поддалась. Страница осталась открытой.А на полях рядом с рисунком проступила новая строка:«Первая ложь живет не в письме. Она живет в клятве, которую изменили после свадьбы».Марина наклонилась ближе.— После свадьбы…Эйран резко посмотрел на договорные знаки на стене.— Брачную клятву меняли?Орден побледнел.— Это невозможно без крови обоих супругов.Марина подняла перевязанное запястье.— Кровь Ливии у них была.Кай медленно сказал:— А кровь Эйрана?Все повернулись к нему.Он смотрел на брата.— В ночь, когда Селеста вернулась в замок, ты был ранен у Сердца рода. Помнишь?Эйран застыл.— Это был случайный выброс силы.— Тебя лечила Селеста.Марина почувствовала, как куски начали складываться в страшную, почти красивую картину.— У нее была ваша кровь, — сказала она.Эйран не ответил.Ответ и так стоял в комнате.У Мариуса была рука Ливии.У Селесты — кровь Эйрана.У Ровены — власть над внутренним домом и желание любой ценой сохранить порядок.И где-то между ними брачная клятва была изменена после свадьбы.Не сразу.Не грубо.Так, чтобы Ливия теряла магию, право и память постепенно.Марина посмотрела на открытую книгу.— Мне нужно увидеть старую клятву.Орден тихо сказал:— Если ее изменили, прежняя запись могла исчезнуть.Книга первой супруги снова шелестнула.Из-под последней страницы выпал тонкий серебряный ключ.Он ударился о стол с чистым, звонким звуком.На его головке был знак: крыло и чаша.Кай медленно улыбнулся.— Кажется, леди Аурелия тоже не любила, когда ей говорят «невозможно».Марина взяла ключ.Он был теплым.Впервые за этот день что-то древнее в Дрейкхолде не жгло ее, не требовало крови, не угрожало судом.Просто ложилось в ладонь.Как оружие, которое наконец нашло хозяйку.

Глава 7. Драконья метка проснулась

Серебряный ключ лежал на ладони Марины легко, почти невесомо.

И от этого становилось страшнее.Оружие, которое тяжело держать, хотя бы честно предупреждает о себе. Этот ключ вел себя как безделица: тонкий стержень, маленькая головка в виде крыла и чаши, древние насечки по краю. Но стоило Марине сомкнуть пальцы, как метка на запястье отозвалась теплом. Не болью. Узнаванием.Комната первой супруги молчала.Книга на столе оставалась открытой на той самой странице, где старые строки говорили об измененной клятве. В черной чаше уже не было отражения, но Марина все еще видела перед собой Ливию: бледную, с пустыми глазами, с чужой рукой на своей руке.«Я не хотела умирать».Эти слова звучали не в ушах — внутри.Марина смотрела на ключ и впервые за все время почувствовала не только злость.Ответственность.Не за род Дрейкхолд. Не за Эйрана. Не за их мрачный замок, в котором веками делали вид, что порядок важнее живых людей.За Ливию.За женщину, которую превратили в слабую, удобную, бесполезную. Которую заставили писать собственное унижение. Которой стерли память, запечатали дар, украли деньги, мужа, голос, а потом еще хотели украсть смерть, назвав ее истерикой.Нет.Марина сжала ключ крепче.— Что он открывает? — спросил Кай, первым нарушив молчание.Орден не сразу ответил. Старый архивариус смотрел на ключ с тем выражением, с каким верующие, наверное, смотрят на явившееся из пепла пророчество и одновременно думают, как бы оно не сожгло библиотеку.— Если легенды верны, — произнес он, — ключ первой супруги открывает хранилище первичной клятвы.— То есть старую запись брака? — спросила Марина.— Не вашего брака. Первой драконьей клятвы Дрейкхолдов. Той, по которой все последующие браки главы рода сверялись с Сердцем. Если кто-то изменил вашу клятву после свадьбы, след должен был отпечататься там.Эйран стоял у стола неподвижно. С момента видения он почти не говорил. Его лицо стало таким закрытым, что даже утренний холод казался живее. Но Марина уже начинала понимать разницу между его высокомерием и болью.Сейчас это была боль.Ровена в отражении. Мать, которая стояла рядом с Мариусом, пока Ливии стирали