Измена дракона. Ненужная жена больше не плачет - Ангелина Сантос

отдать.— Мне не нужен долг.— Тогда что?Марина посмотрела на письма Ливии.— Правда. И помощь.— Будет.Эйран сказал:— Кай.— Нет, брат. На этот раз я не отойду в сторону, потому что так безопаснее для дома.Они встретились взглядами.В этом молчании было столько старого, что Марина почувствовала себя лишней. Но только на миг.Потом метка на руке теплом напомнила: в этой истории ее уже сделали центральной фигурой без согласия. Значит, право говорить она возьмет сама.— Завтра на рассвете я прохожу испытание, — сказала она. — Но до этого хочу знать, кто будет рядом.Ферн поднял руку:— Я. Чтобы потом сказать, что все это было глупо.— Мира?Служанка побледнела.— Если вы велите, миледи.— Не велю. Спрашиваю.Мира выпрямилась. Испуг не ушел, но в глазах появилась решимость.— Буду.Кай кивнул:— Я тоже.Марина посмотрела на Эйрана.Он стоял у двери, темный, усталый, с мечом в руке. Между ними лежали измена, кровь, ложь, Селеста, Ливия, которую он не спас, и семь дней до суда.— А вы, милорд?Эйран долго молчал.Потом сказал:— Я буду у вашей двери до рассвета.Марина не сразу поняла.— Зачем?— Потому что ледяная тварь прошла через охрану. Значит, обычной стражи мало.— Вы собираетесь стоять в коридоре всю ночь?— Да.— Великий дракон Севера в роли дверного стража?— Если понадобится.Слова были простые.Не красивые.Не похожие на извинение.И потому опасные.Марина отвела взгляд первой.— Как хотите.Ферн тут же ожил:— А теперь, пока все не начали произносить торжественные клятвы и портить мне остаток ночи, больная ложится, брат идет страдать к окну, второй брат — в коридор или куда там собрался, служанка спит хотя бы час, а я делаю вид, что этот дом еще можно лечить.Кай тихо сказал:— Ферн, вы умеете разрушать настроение.— Я его спасаю. От вас.На этот раз Марина легла без споров.Не потому что успокоилась.Потому что завтра ей нужен был каждый вдох.Сон больше не пришел, но она лежала с закрытыми глазами и слушала.Слушала, как Мира тихо складывает вещи. Как Кай ходит по гостиной — три шага к окну, три обратно. Как Ферн ворчит себе под нос, проверяя настойки. Как за дверью стоит Эйран.Его не было видно.Но почему-то Марина знала, что он там.Иногда в коридоре звучал голос Гарта. Иногда шаги стражников. Потом все стихало, и оставалось только ровное присутствие за дверью. Тяжелое, горячее, драконье.Она не хотела, чтобы это успокаивало.Но тело, измученное болью и страхом, все равно расслаблялось.Сердиться на тело было бессмысленно.— Прежняя Ливия любила его? — вдруг спросила Марина, не открывая глаз.Мира подошла ближе.— Миледи?— Эйрана.Служанка долго молчала.— Да.Марина сжала пальцы под одеялом.— Сильно?— Тихо. Это хуже.Да.Тихая любовь хуже громкой. Ее не слышат, пока она не умирает.— А он?Мира снова замолчала.Ответ уже был понятен.— Он не был жесток с вами нарочно, — сказала она наконец. — Просто… не видел.Марина открыла глаза.— Это и есть жестокость, Мира. Просто удобная для тех, кто ее совершает.Служанка опустила голову.За дверью было тихо.Слишком тихо.Марина вдруг поняла, что Эйран мог услышать.Пусть.Ночь медленно выгорала.Перед рассветом небо за окном стало серым, тяжелым. Треснувшее стекло покрывалось инеем изнутри, но слова больше не появлялись. Ледяной след у кровати потускнел. Ферн проверил его и сказал, что сущность ушла окончательно, но «окончательно» в Дрейкхолде слово ненадежное.Марина поднялась, когда первая бледная полоса света легла на пол.Мира помогла ей одеться.Для испытания выбрали не платье, а более удобный темный костюм для верховой езды, найденный в шкафах леди Эстеры: длинная плотная юбка с разрезом для шага, узкий жакет, высокая застежка у горла. Повязку на руке сменили, браслет первой супруги надели поверх. Метка оставалась видна.Ферн дал ей густой горячий отвар.— Пейте.— Что там?— Все, что удерживает упрямых женщин на ногах и не дает старым лекарям умереть от злости.— Вкус ужасный.— Значит, работает.Когда Марина вышла в гостиную, Кай уже ждал у камина. Без улыбки. С мечом у пояса. Рядом стоял Орден с кожаной сумкой документов. У двери — Гарт.Эйран вошел последним.Он выглядел так, будто правда простоял всю ночь у двери: лицо жестче обычного, под глазами тени, волосы убраны не так аккуратно. Но голос был ровным.— Готовы?Марина взяла серебряный ключ.— Нет.Кай моргнул.Эйран тоже.Марина спокойно добавила:— Но пойду.На северную площадку башни они вышли через узкий проход, который Орден открыл старым ключом. Воздух снаружи ударил в лицо ледяной ладонью.Площадка была круглой, открытой всем ветрам. Под ней обрывались черные скалы, за ними лежало море, серое и неспокойное. Небо висело низко. На краю площадки стояла каменная чаша на трех опорах, покрытая инеем. Внутри лежал белый лед — гладкий, матовый, будто молоко, застывшее в камне.Сердце Марины забилось чаще.Метка на руке потеплела.Эйран подошел к чаше первым.— Белый лед проверяет не слова. Он отвечает на кровь, память и клятву. Вы кладете ключ в чашу. Потом касаетесь льда рукой с меткой.— Что увидят остальные?— Иногда ничего. Иногда все.— Прекрасно. Семейное представление продолжается.Ферн встал рядом с Мирой, держа наготове теплый плащ и какой-то флакон. Кай остановился чуть поодаль, взгляд его был прикован к чаше. Гарт расставил стражу у выхода. Орден вынул из сумки тонкую дощечку для записей.Эйран повернулся к Марине:— Последний раз спрашиваю. Вы уверены?— Нет. Но если ждать уверенности, то можно удобно умереть в чужой версии событий.Он не ответил.Марина подошла к чаше.Белый лед внутри был совершенно неподвижен. Но чем ближе она подходила, тем яснее слышала звук. Не ушами. Кожей.Низкий гул.Сердце рода.Глубоко под замком, под скалами, под веками клятв и лжи.Марина достала серебряный ключ и положила его на лед.Ключ не звякнул.Он словно утонул в белой поверхности, оставшись видимым под тонким слоем. Лед вокруг него вспыхнул серебром.— Руку, — тихо сказал Орден.Марина положила ладонь с меткой на край чаши.Холод ударил мгновенно.Не в пальцы — в грудь.Она не успела вдохнуть. Мир вокруг исчез. Башня, море, Эйран, Кай, Мира — все провалилось в белый свет.Марина стояла в зале, которого не знала.Высоком, ледяном, с зеркальным полом. По стенам текли замерзшие письмена. В центре стояли три двери.На первой было написано: «Измена».На второй: «Ложь».На третьей: «Стертые».Перед дверями стояла Ливия.Не Марина в ее теле.Настоящая Ливия.Бледная, тонкая, в серебряном свадебном платье. На запястье — та же рана, только не перевязанная. Кровь не капала, а превращалась в черные лепестки.— Ты пришла, — сказала Ливия.Марина не смогла сразу ответить.Перед ней была та, чью жизнь она заняла. Та, чьей болью теперь дышала. Та, кому уже не вернуть украденные годы.— Я не знаю, как это исправить, — сказала Марина.Ливия улыбнулась печально.— Исправить нельзя. Можно не дать им солгать дальше.—