Клятва Хана - Наташа Айверс

Нежная линия подбородка.

Шея — тонкая, бледная, зовущая — как будто созданная, чтобы он уткнулся в неё лицом и жадно впился губами, оставив на ней свой след.

Её кожа казалась тонкой, как шёлк. Он видел, как медленно поднималась и опадала её грудь под лёгкой туникой. Неровный ритм дыхания. Он знал, что под этой тканью её грудь тяжёлая и упругая. Что соски сейчас должны быть твёрдыми, остро стоять под тонкой замшей. Ему захотелось сорвать с неё одежду, раздвинуть девичьи бёдра, накрыть её тело своим и почувствовать, как она дрожит под ним — маленькая и горячая. Его жена.

Его член налился возбуждением так, что стало уже физически больно. Он хотел её. Без прикрас. Без приличий. Жёстко. Целиком.

Пока Баянчур боролся с собой, Ли Юн вдруг подняла руки и одним мягким, плавным движением стянула тунику через голову.

Молча. Без стеснения.

Приглашение.

Он вдохнул резко. В груди что-то оборвалось.

Его взгляд скользнул по её телу: тонкая талия, мягкий изгиб бедер, бледные плечи, мерцающие в свете пламени, как фарфор. Он больше не мог ждать. Резко потянулся к ней, схватил за талию и притянул к себе.

Его ладони обхватили её спину — тёплую, податливую. Он прижался губами к шее, провёл носом вдоль ключицы, вдохнул её запах. Горячая. Словно сотканная из дыма и огня.

В этот момент он почувствовал, как она чуть дрогнула. Едва заметно.

Учащённое дыхание.

Но ни звука. Ни стона. Как её учили: холодна и безмолвна.

Он медленно уложил её на спину, а затем опустился на колени у её ног. Навис над ней. Его пальцы скользнули по её коже, покрывшейся мурашками. Это от страха или от волнительного предвкушения близости? Он хотел знать причину каждого ее судорожного вздоха и каждого трепета ресниц. Он хотел быть уверенным, что она чувствует удовольствие. Что ей нравится каждое его движение, каждое прикосновение.

Ли Юн смотрела на него снизу вверх. Выражение её лица было непроницаемым. Он задержал взгляд на её глазах, словно без слов спрашивая разрешения на то, что собирался сделать.

Баянчур медленно скользнул взглядом ниже. Ниже… И еще ниже. Он чертил глазами невидимую линию на ее теле, двигаясь к заветному месту. Когда он был практически у цели, то задержал дыхание.

А затем медленно раздвинул её бёдра — и застыл.

Между её бёдер темнели короткие чёрные волоски, сквозь которые проступали розовые, влажные от жара приоткрытые половые губы, словно раскрывшийся в полуденный зной бутон лотоса — влажный и манящий.

Ли Юн сжалась внутри — не от стыда и не от страха, а от обострившегося до боли чувства уязвимости. Лицо её оставалось спокойным, как учили, но пальцы впились в подстилку, побелев от напряжения, а дыхание стало неровным, коротким. Кожа пылала под его взглядом, но она не прикрылась. Осталась открытой — почти вызывающе.

Член, готовый взорваться от одного только вида её обнажённого тела, тут же отозвался, натужно пульсируя под тканью. Штаны давили невыносимо: каждое движение становилось пыткой.

Он почувствовал, как на кончике его члена выступила первая тёплая капля, предвещая срыв. Ещё секунда — и он ворвётся в неё, забыв обо всём. Но он сдерживался. Пока ещё.

Горло перехватило. Он поймал себя на том, что сглатывает, чувствуя, как желание захлёстывает его с новой силой. Хотелось раздвинуть её бедра шире. Провести пальцами по нежным складочкам. А потом и языком. Чтобы узнать ее вкус и посмотреть, как её тело ответит ему — как она вздрогнет, как изогнётся навстречу, доверяя себя ему без остатка.

Он никогда раньше не чувствовал ничего подобного. Ни одна женщина не доводила его до такого состояния. Ему хотелось… впервые в жизни… зарыться лицом в её промежность, вдохнуть запах её желания, вылизать её всю. Медленно, безжалостно. Довести до крика.

Он никогда не делал этого ни одной женщине. Никогда не хотел никого так сильно. Но её… хотелось вкусить. Хотелось почувствовать, как она дрожит под напором его ласк, как выгибается и как теряет себя.

Но он знал: стоит ему хоть на миг поддаться тому зверю, что живет внутри — и всё будет кончено. Он сорвётся. И кончит прямо там — на коленях у её ног — от одного только прикосновения языка к её влажной плоти. Сорвётся, как мальчишка, впервые увидевший настоящую женщину.

Сегодня… Он не доверял себе. Боялся потерять контроль и кончить слишком быстро. Но больше всего Баянчур боялся опозориться перед ней — перед его маленькой, гордой, бесконечно желанной женой.

Он хотел её слишком сильно. Желал каждой клеточкой своего тела.

Медленно, с усилием, оторвал взгляд от желанного тепла, в которое стремился поскорее погрузиться.

И заставил себя поднять глаза выше.

Его глаза потемнели, когда он дотронулся до её груди. Грубые, тёплые ладони скользнули по её коже — осторожно, почти нежно, но с силой, от которой у Ли Юн спутались мысли.

Она незаметно стиснула зубы, чтобы подавить рвущийся из горла стон. Прикосновение оказалось… Шокирующе приятным. Неожиданным. Жар мгновенно разлился по телу, пульсируя в области живота, а потом — сосредоточился между её ног.

Хан наслаждался, играя с её налитой и податливой грудью. Пальцы медленно обводили округлости, сначала чуть сдавливая, а затем лаская, будто проверяя, как откликается её тело на его прикосновения. Большой палец неторопливо провёл по соску — он сжался, напрягся, стал ещё туже.

Ли Юн снова едва не задохнулась от остроты ощущений, но сдержалась. Как учили. Старалась дышать размеренно.

Он наклонился ближе. Губы сомкнулись на её соске — тёплые, жадные. Он перекатывал его между губ, прикусывал осторожно, обводил языком. Она чувствовала каждый его вдох. Каждое прикосновение, которое разливалось волной от груди к низу живота.

Её тело уже предавало её. Соски напряглись, грудь налилась тяжестью, дыхание стало прерывистым. Между бёдер начала скапливаться горячая влага.

Ли Юн старалась лежать неподвижно. Как учили. И это было пыткой. Была одна надежда, что он сорвётся раньше неё.

Его дыхание становилось всё резче. Движения — рваными, как у зверя, который сдерживает себя из последних сил. Он хотел возбудить её. Хотел заставить её содрогнуться под собой, выгнуться, заставить простонать его имя. Он хотел, чтобы она возжелала его в ответ. Чтобы она тоже была возбуждена до предела, как он сам.

Но она молчала. Он до сих пор так и не услышал от неё ни звука.

Его рот стал ласкать её грудь с удвоенной жаждой — грубее, жаднее. Губы ловили каждый