Клятва Хана - Наташа Айверс

Это было одновременно страшно…. И прекрасно.

Когда он начал выходить, ей вдруг захотелось его удержать, но он вышел и вновь вошёл до упора — одним медленным, неумолимым толчком.

Тесно. Горячо. Так плотно друг к другу.

Он снова замер над ней. Ждал. Ему хотелось быть осторожным. Хотелось дать ей время привыкнуть к его размеру и ощущениям.

Но в груди копилось недоумение.

«Почему она молчит? Почему не отвечает? Ей всё ещё больно? Противно? Она не хочет?»

Он хотел услышать её. Хотел почувствовать её желание. Малейший отклик. Хотел, чтобы она застонала. Чтобы выгнулась ему навстречу. Чтобы захотела его. Хотел знать, в какой момент её боль превратится в наслаждение. Хотел, чтобы она изнемогала под ним.

Но Ли Юн оставалась неподвижной. Стойкой. Гордой. Как будто отвергала его жар.

Его челюсти сжались, дыхание стало рваным. Он тяжело навис над ней, провёл рукой по её бедру — и большим пальцем нащупал её клитор. Провёл по нему круговыми движениями — жёстко, требовательно, пытаясь сорвать с её губ хоть какой-то звук.

Но она зажалась. Полностью. Попыталась отвернуться. Влажность между её бёдрами была невыносимо горячей и манящей. Она была возбуждена. Тогда почему она оставалась холодной? Этот контраст сводил его с ума. Он почувствовал, как ярость сплетается с вожделением — и уже не смог остановиться.

В этот миг что-то внутри него лопнуло. Глухо зарычав, он вжал её бёдра в лежанку и начал двигаться. Глубоко. Жёстко. Быстро.

Он толкался в неё, чувствуя, как она остаётся неподвижной, как, стиснув зубы, сквозь боль она теперь терпела его похоть. Но он уже не мог остановиться. Он вбивался в неё всё быстрее и глубже.

Туго. Горячо.

Её кожа трепетала под ним. Её чувствительные после его ласк соски тёрлись о его грудную клетку при каждом движении. Он вцепился руками в её ягодицы — сжал их сильно, грубо, впиваясь пальцами в плоть. Тянул её навстречу своим толчкам, заставляя принимать его глубже — вдавливаясь до упора, до последнего миллиметра

Он целовал её шею. Теперь уже грубее, будто наказывая. Оставлял влажные, горячие поцелуи и засосы у её уха, на ключице, на шее.

Её запах, её кожа, её тугая плоть — всё опьяняло его. Плавило рассудок.

Он злился. На неё. На себя. На свою слабость перед ней.

Её красивое лицо. Тонкая шея. Полные губы. Всё это было слишком желанным.

Темп становился всё жёстче. Он скользил внутри неё, а её тело охотно принимало каждое движение его бёдер. Он чувствовал, как надвигается оргазм. Рано. Слишком рано. Он застонал — тяжело, глухо, уткнувшись лицом в её шею. Попытался сдержаться, оттянуть момент.

Но вдруг… он услышал это.

Тихий, почти беззвучный вздох. Её дыхание на его коже. Тёплое, прерывистое, скользнувшее по его уху и шее.

Она выдохнула. Невольно. Не громко. Это был даже не стон.

Это был… невольный отклик на его вторжение, который он так ждал, — живой, трепещущий, который она не успела сдержать.

И этого хватило.

Его член дернулся внутри неё.

И оргазм накрыл его.

Он остался внутри неё, глухо застонав ей в шею. Его тело сотрясалось, он изливался в неё рывками — с тяжёлым выдохом, срывающимся рыком в горле, с дрожью в каждой мышце.

Он вжимал её в подстилку, вцепившись в её бёдра, а потом — замер. Сердце колотилось в груди. Дыхание вырывалось из лёгких тяжёлыми, хриплыми рывками.

Он знал, что в эту ночь потерпел поражение.

Не она сдалась ему.

Он сдался ей. Влюблённый в её плоть. Покорённый её молчаливой властью.

Когда всё закончилось, он остался лежать на ней — тяжёлый, горячий. Всё ещё глубоко внутри. Слушал, как она дышит под ним — тихо, прерывисто. Чувствовал, как её тело все ещё дрожит от натянутой, сдержанной страсти.

Она победила. Он в её власти. Краем глаза он заметил кровь — на покрывале, на её бёдрах. Яркое, алое пятно на белой коже.

Ли Юн лежала, не шелохнувшись. Только глаза её были открыты. Она смотрела на него. На сильное, красивое мужское тело. На его грудь, вздымающуюся от рваного дыхания. На мокрые от пота волосы. И внутри… внутри была гордость.

Он потерял голову. Из-за неё.

Он был таким — из-за неё.

Она была на верном пути.

Она лежала под ним, и в её груди было смятение… ей хотелось обнять его. Прижаться. Её пальцы едва не потянулись, чтобы прикоснуться. Провести по плечу. По его животу. По спине. Погладить по шее, почувствовать… Но она не двигалась. Она сдержалась.

Так учили. Так нужно. Он должен хотеть. Он должен привыкнуть, что она рядом.

Он лежал, тяжело дыша, не в силах говорить. А затем опустил голову и задышал ей в шею. Осторожно. Бережно.

Он ещё не знал, что она приручает его. Не лаской. Не улыбкой. А тишиной. И собой.

«Он должен жаждать. Должен терять себя. А ты — будь как ветер: неуловимой, свободной. Пусть сам гонится за твоим теплом», — звучали в голове слова Ма Суань.

Еще несколько мгновений он позволил себе просто оставаться в ней, чувствуя её дыхание и слабый, но живой трепет под ладонью. Затем, выдохнув — долго, сдержанно, — медленно поднялся, чтобы не придавить её своим весом.

Она лежала молча. Вся — в его семени, в его запахе и следах крови. Но не дрожала. Не пыталась отвернуться. Только тяжело дышала, будто сама с собой боролась — и победила. Он знал: внутри у неё бушевал ураган. Но снаружи — гладь. Лёд.

Он склонился, не торопясь, как делают с любимым жеребёнком, чтобы не спугнуть. Осторожно провёл пальцами по её бедру, по животу, туда, где на коже блестели их следы. Она не шелохнулась. Только губы чуть дрогнули. Он это заметил.

Затем он отошёл к очагу. Вернулся через несколько мгновений — с тёплой водой в бадье и мягкой тканью. Присел рядом. Намочил полотнище. И начал подмывать её.

Она озадаченно смотрела на него. Уход за женщиной не был обязанностью мужа в её мире. Но он не отводил взгляда, как будто это было для него естественным. Не долг. Желание.

Он мыл её осторожно, промывая следы крови, семени и пота, и лишь один раз позволил себе провести пальцами чуть дольше по внутренней стороне бедра — не чтобы возбудить, а чтобы запомнить. Насытиться видом. Ли Юн прикусила губу. Внутри