Как профукать праздник. Служебная записка на чувства - Екатерина Мордвинцева

на его лицо, освещённое фонарями, на снежинки, которые таяли в его волосах, и думала о том, что мир перевернулся. Что тот человек, которого я ненавидела, оказался не монстром. Что он такой же, как я. Одинокий, потерянный, пытающийся держаться.

— Спасибо, — сказала я, и это было искренне.

Я села в такси, назвала адрес аэропорта, и мы поехали через заснеженный город. Я смотрела в окно, на ёлки, которые всё ещё горели в окнах, на гирлянды, которые не снимали, на людей, которые шли по улицам, держась за руки, смеясь, живя. И думала о том, что жизнь продолжается. Что даже когда мир рушится, он всё равно продолжается.

Телефон завибрировал. Сообщение от Вари: «Ты скоро? Новостей пока нет. Ждём».

Я ответила: «Еду. Скоро буду».

И убрала телефон в карман.

За окном падал снег, и я смотрела на него и думала о том, что где-то там, над океаном, может быть, тоже идёт снег. Или дождь. Или светит солнце. Я не знала. Никто не знал.

Но я знала одно: я не одна. У меня есть Варя, Кристина, Оля, Даша. Есть родители, которые ждут. Есть люди, которые готовы помочь, поддержать, просто быть рядом. И есть человек, который сидит сейчас в пустом офисе, пьёт чёрный кофе и, возможно, думает о том же, о чём и я — о том, что жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на работу, на бумажки, на то, что не имеет значения.

Я закрыла глаза и представила Машу, Женю, Леру. Представила, как они смеются, как пьют шампанское, как смотрят на океан. Представила, что они живы, что они вернутся, что мы снова будем вместе, как раньше.

— Пожалуйста, — прошептала я в темноту такси. — Пожалуйста, вернитесь.

Снег падал на стекло, таял, оставляя мокрые дорожки. Таксист включил радио, и оттуда зазвучала тихая, грустная мелодия. Я слушала её и смотрела на огни города, которые проплывали за окном.

Где-то там, впереди, был аэропорт. Где-то там ждали люди, которые верили в чудо. Я была одной из них. Я должна была верить.

Потому что без веры не было ничего.

Глава 6

Офис ожил после праздников, и это было хуже всего.

Я привыкла к пустым коридорам, к тишине, к тому, что могу сидеть за своим столом, смотреть в одну точку и не слышать ничьих голосов. Теперь всё вернулось на круги своя: утренняя суета, гул разговоров, смех из курилки, стук каблуков по коридору. Люди, которые пили кофе, обсуждали новогодние каникулы, хвастались подарками, жаловались, что пора выходить на работу. Обычная жизнь, которая шла своим чередом. Которая не знала о том, что где-то над океаном до сих пор ищут самолёт, а я сижу здесь и не могу заставить себя улыбнуться, когда коллега желает мне «счастливого нового года».

Я приходила в офис к девяти, уходила после восьми. Не потому, что было много работы — её почти не было, первые недели января всегда были затишьем. Просто я не знала, куда ещё идти. Дома было пусто. В аэропорту — люди, которые ждали, но я не могла быть там постоянно, потому что нужно было работать, нужно было делать вид, что я живу нормальной жизнью. Варя оставалась там почти круглосуточно, она звонила мне каждые несколько часов, сообщала новости. Новостей не было.

Поисковая операция продолжалась, но самолёт не находили. Обломков не было, сигналов — тоже. Сначала говорили о технической неисправности, потом о теракте, потом снова о технической неисправности. Версии менялись, но результат был один: триста человек, включая моих подруг, исчезли, и никто не знал, где они.

Я старалась не думать об этом на работе. Открывала документы, проверяла цифры, отвечала на письма. Механическая работа, которая не требовала мыслей. Если я думала, я вспоминала. Если я вспоминала, я начинала плакать. А плакать в офисе, среди людей, которые смотрели на меня с любопытством и жалостью, я не могла.

Жалость была хуже всего. Я видела её в глазах коллег, когда они смотрели на меня. Кто-то отводил взгляд, кто-то, наоборот, подходил и говорил что-то вроде «держитесь» или «всё будет хорошо». Я кивала, улыбалась, говорила «спасибо», но внутри всё сжималось. Они не знали, что будет хорошо. Они не знали, будет ли вообще что-то.

А потом начались разговоры.

Я заметила это не сразу. Сначала просто показалось, что на меня смотрят дольше обычного. Потом — что в курилке замолкают, когда я прохожу мимо. Потом — что Света из бухгалтерии, которая всегда была ко мне дружелюбна, вдруг стала отвечать односложно и отворачиваться.

Я не придавала значения. У меня было слишком много других забот, чтобы думать о том, что говорят коллеги.

Но однажды, возвращаясь из кабинета Кирилла — мы обсуждали график сдачи отчётов, ничего личного, просто работа — я услышала голоса из открытой двери переговорной.

—...и вчера до восьми здесь торчала, — это была Света, я узнала её голос. — А он, конечно, тоже. Никуда не ушёл, пока она не вышла.

— Ну и что? — голос Лены, нашей секретарши. — Работают вместе, ничего странного.

— Да ладно! — Света понизила голос, но я всё равно слышала. — Ты посмотри на неё. Ходит вся в себе, ни с кем не разговаривает. А он её каждый день к себе вызывает. То документы, то отчёты. А что там за документами — одному богу известно.

— Свет, прекрати, — это уже был голос Антона, нашего программиста. — У неё подруги пропали. Самолёт тот самый, помнишь? Она должна была с ними лететь.

— Да знаю я, — голос Светы стал ещё тише. — Но ты посмотри, как она к нему липнет. Как только праздники закончились, так сразу к нему. Небось поняла, что одной тяжко, вот и...

Я не стала слушать дальше. Прошла мимо переговорной, не замедляя шага, но чувствуя, как кровь приливает к лицу. В голове гудело, пальцы сжимали папку с документами так сильно, что побелели костяшки.

Я вернулась к своему столу, села, уставилась в монитор. Слова Светы крутились в голове, как заевшая пластинка. «Липнет». «К нему». «Что там за документами».

Я знала, что это неправда. Я не липла. Я работала. Мы работали. Вместе, потому что у нас был общий проект, потому что я не могла оставаться дома, потому что он...

Что? Почему он каждый день звал меня к себе? Действительно, документы можно было отправить по почте, отчёты — обсудить по телефону. Но он звал. А я шла. Потому что в его кабинете было тихо, потому