Дочь для магната. Подари мне новую жизнь - Алекса Гранд

его белоснежной рубашки перекатываются бугрящиеся мышцы. И, вопреки нашим запутанным отношениям, чувствую себя в безопасности, и втайне признаюсь себе, что рада его возвращению.

В дороге меня немного укачивает. Веки начинают слипаться. По телу растекается приятное тепло.

Я уже не хочу собирать вещи. Не хочу биться насмерть с мужем. А хочу нырнуть в постель, укутаться в одеяло до самого носа и проспать так целую вечность.

Поправив упавшую на лоб прядь, я выскальзываю из нагретого салона, вкладываю пальцы в протянутую Грозовским ладонь, отчего меня прошибает разрядом тока, и делаю несколько шагов прежде, чем застопориться.

Неподалеку от подъезда расхаживает Марк, мой младший брат. Конечно же, замечает нас и наши сплетенные пальцы. И зло суживает черно-карие глаза, готовясь перейти в нападение.

— Что он здесь, на хрен, делает⁈

Марк высекает грубо и с силой сжимает кулаки. А я невольно проваливаюсь в воспоминания.

Девять лет назад.

Я взволнованным смерчиком ношусь по небольшой комнатенке в студенческом общежитие и то и дело натыкаюсь на заинтересованный взгляд Лидки, мой единственной подруги.

Она никак не комментирует мои хаотичные перемещения. Лишь ухмыляется хитро и накручивает на пальчик озорной локон.

— Лидка, скажи, что я совершаю огромную глупость!

— Нет. Ты училась, как проклятая, весь семестр. Имеешь полное право оторваться.

— А что, если я встречу кого-то из знакомых в клубе, и они все расскажут родителям? Мама будет в полнейшем ауте!

— Да кого ты там можешь встретить, Дин? Ребята из твоей тусовки не ходят в подобные заведения. Кончай уже трусить, Северская.

Закидывая нога на ногу, подбадривает меня приятельница. И я сдаюсь.

Медленно стягиваю с себя классические брюки. Снимаю рубашку. И прячу их вместе с пиджаком в объемный пакет.

По легенде сегодня я ночую у одногруппницы. Мы делаем совместный проект. Все-таки у отличной зачетки есть свои плюсы. Родители верят, что я по уши погружена в учебу, и не догадываются, что я собираюсь уйти в загул.

В приготовленную заранее одежду я ныряю торопливо. Одергиваю край тугого топа, поправляю лямку бюстгальтера и неуверенно кошусь на Лидку.

— Не слишком… вызывающе?

— Нет, Динка! Огонь! Я и не знала, что у тебя такая аппетитная грудь.

Звонко хохочет подруга и помогает мне нанести макияж. Достает пухлую косметичку. Вручает мерцающие тени. И настаивает, чтобы я выбрала алый блеск.

Подчиняюсь ей беспрекословно. Накидываю на плечи бомбер. И запрыгиваю вместе с Лидой в подъезжающее такси, отметая сомнения.

В конце концов, я точно такая же студентка, как и все. И я не желаю потратить всю молодость на дурацкие конспекты, курсовые и контрольные.

Убеждаю себя, топчась у входа в злачное место. И радуюсь, когда Грозовский приходит мне на помощь.

— Парни, пропусти ее. Она со мной.

Самонадеянно роняет Рома и, дождавшись, пока охранник повесит мне на запястье кислотный браслет, утягивает меня на танцпол. Он пожирает меня таким тяжелым выразительным взглядом, что в голове поселяется легкий дурман.

Происходящее начинает восприниматься острее. Реакции накалены. Я превращаюсь в наэлектризованный провод. Тронь — заискрю.

Я впитываю терпкий мужской интерес до последней капли и обнаруживаю в себе ту сторону, о существовании которой не подозревала раньше.

— Судя по твоей реакции, я уже доказала, что не душнила, не ботанша и не синий чулок?

Произношу негромко с придыханием и царапаю ноготками бицепсы Грозовского. Они у него литые. Каменные.

Насладившись его откликом, я кручусь вокруг себя, позволяя Роману как следует рассмотреть мой прикид, и чувствую, что лечу в бездну, из которой не будет пути назад.

Я утопаю в глади его серо-стальных глаз, в этом освещении кажущихся практически черными. И на космической скорости несусь навстречу неизбежному.

— Ты не синий чулок, детка. Ты — огонь!

Грозовский наваливает на максималках, и в следующую секунду набрасывается на мой рот, как дикарь. Он впивается в мои губы, кусает их и ласкает так умело, что меня вышвыривает в другое пространство.

Я с силой вцепляюсь в его мощные плечи, потому что земля начинает уходить из-под ног. Скольжу подушечками пальцев по его шее и дурею от ошеломляющих контрастов.

Его кожа грубоватая и немного шершавая. Моя — мягкая и шелковистая. Он — гранит. Я — растопленное масло.

Но вместе мы жгучее пламя, оранжевыми всполохами поднимающееся до небес.

То, что я творю, не поддается никакому логическому объяснению. Ведь с самого начала обучения мы с Ромой цепляли друг друга, выводили на эмоции и провоцировали.

Но сейчас я веду себя так, словно Грозовский — единственный мужчина на всем белом свете, по которому я фанатею. Это я придвигаюсь ближе к его мускулистому торсу, шиплю от того, что по телу прокатывается болезненная лихорадочная дрожь, и позволяю ему углубить поцелуй.

Его ладони пробираюсь ко мне под бомбер. Вплавляются в поясницу. И вызывают самый настоящий бунт мурашек.

Потеряв счет времени, мы, наконец, отклеиваемся друг от друга. Я шатаюсь, как пьяная. Плохо ориентируюсь в пространстве. И наверняка выгляжу буйно помешанной с дико горящими глазами и искусанными губами.

— Если бы я знал, что ты такой пожар, Льдинка, я бы давно вытащил тебя на тусовку!

Хрипло смеется Грозовский, непринужденным жестом поправляя штаны. А в следующее мгновение я цепенею и отшагиваю назад, врезаясь спиной в Ромину грудь.

Все это время, пока мы с Грозовским пожирали друг друга, в паре метрах от нас стоял Марк. И теперь он приближается, недоуменно вскидывает бровь и припечатывает меня едким.

— Так вот как ты готовишь проект, сестренка.

Глава 13

Роман

Дичь какую-то исполняю.

Завтра к нам приезжают серьезные люди с Урала. Обсуждать перспективы строящегося там завода и мое потенциальное участие.

А я забываю на столе стопку смет и графиков. Не ставлю управляющего в известность ни о чем. И срываюсь на другой конец города с женщиной, которую не так давно хотел растоптать и унизить.

Правда, с этой задачей без моего вмешательства прекрасно справился ее муж. Слил годы «счастливой» супружеской жизни в унитаз и не поморщился.

И, как сильно я ни пытаюсь найти глубоко в душе хоть что-то похожее на эйфорию или торжество от того, что к Дине вернулся кармический бумеранг, не получается.

Мне искренне жаль эту утратившую лоск девчонку, сжавшуюся в трепещущий комок.

Самооценка потрепана. Гордость уязвлена. В глазах вместо привычного пламени — сероватый пепел.

И я по всем законам логики должен испытывать радость от того, что переменчивая фортуна поставила ее на место. Но не испытываю.

Украдкой наблюдаю за тем, как мерно вздымается Динина грудь. За тем,