Не нищая жена - Денни Смит

Эмили резко взмахнула рукой. Щербатая кружка с остатками портвейна с грохотом слетела с подлокотника кресла и покатилась по полу к Джозефу, оставляя за собой багровую, мокрую дорожку. Мужчина молча наблюдал за этим, не делая ни малейшей попытки поднять её или приблизиться к жене. Растерянность на его лице сменилась ледяной бесстрастностью — будто он выжег в себе все эмоции дотла.

— Приехал… проведать свою … любимую супругу? — она гаркнула в попытке усмехнуться.

Ее дыхание перехватило от собственной наглости, но через мгновение она продолжила.

— Или просто… полюбоваться на то, как я тут… умираю заживо?

Джозеф вздрогнул, словно от пощёчины. А Эмили, в театральном пафосном жесте подняла бутылку, издевательски отсалютовала мужу и приникла к горлышку губами, сделав долгий, шумный глоток. Потом залилась пьяным, надрывным смехом.

И так же внезапно смех оборвался. Её лицо исказила гримаса чистого гнева.

— Что же ты молчишь, чёртов угольщик! — прохрипела она, с силой тряся почти пустой бутылкой. — Доволен тем, во что ты меня превратил?! Доволен тем, что я стала как отец?

Злость угасла так же мгновенно, как и вспыхнула, оставив после себя лишь горькую, пьяную иронию. Губы Эмили вновь исказились в кривой усмешке, полной саморазрушительного отчаяния.

— Я его плоть от плоти, — прошептала она, запрокинув голову. Плечи её затряслись, а затем комната огласилась её шумным, надрывным хохотом. В этом смехе не было ни капли веселья — только горькое осознание собственного падения. — Плоть от плоти моего дорогого папочки! — выкрикнула она, размахивая бутылкой. — Разве не ясно? Та же слабость, то же дно… Ты ведь этого и хотел, да? Чтобы я окончательно превратилась в это?

Она поднялась с кресла, пошатываясь сделала к нему шаг. В её осанке, во взгляде, в оскале губ было что-то дикое, почти нечеловеческое — словно всё подавленное годами прорвалось наружу в этом отчаянном бунте. Пьяные глаза блестели мокрым, вызывающим блеском.

— Ну что, дрогой мой супруг? Надеюсь, ты доволен собой? — её голос сорвался на визгливую ноту. — Ты хотел сломать меня? Поздравляю! Ты преуспел! Теперь у тебя есть настоящая Крэмби — пьяная, жалкая и совершенно… бесполезная. Титул у тебя есть! Зачем тебе такой неприятный довесок, как я?

В каком-то отчаянном жесте она бросила в его сторону бутылку, не целясь толком. Она не хотела его ранить, и, возможно, угоди бутылка ему прямо в голову, вмиг протрезвела и поспешила бы залечивать раны, но та просвистела рядом и разбилась, врезавшись в стену за его спиной, осыпавшись на пол мокрыми осколками.

Джозеф по-прежнему молчал и не делал попыток ни приблизиться, ни наоборот уйти. Он стоял и смотрел, не узнавая свою хрупкую, рассудительную и полную достоинства жену, какой она была в Лондоне.

— Зачем ты подошел ко мне тогда? Зачем ты заставил поверить, что я тебе не безразлична?

На глазах проступили пьяные слезы, покатились по щекам. Эмили со злостью смахнула их тыльной стороной ладони.

— А знаешь, что самое жалкое? Я ведь любила тебя! Безродного угольщика! — она сорвалась на крик и подбежала к нему, осыпая его грудь ударами своих маленьких кулачков.

Джозеф не пытался ни укротить ее ярость, ни защититься. Ее удары не причиняли ему ни малейшего физического вреда. До того она обессилела за этот месяц. Но каждое движение, каждое слово, каждый удар причиняли ему куда более сильную боль.

— Рейчел никогда бы даже не взглянула на тебя! Она бы никогда не стала твоей женой. Слышишь? — она остановилась и подняла голову, взглянув ему в глаза, — С первого же взгляда она возненавидела тебя! — захлебнулась криком, — А я тебя любила! Но теперь ненавижу! Ненавижу! Боже! Зачем же ты приехал? Не хочу тебя больше видеть! Уходи!

Она продолжала бить его, но ярость постепенно угасала, уступая место рыданиям. Плечи сотрясались, тело обмякло. Почувствовав, что Эмили сейчас упадет, Джозеф подхватил ее на руки — и сердце его сжалось от внезапного открытия: она стала совсем легкой, почти невесомой, словно за эти недели одиночества и отчаяния она и впрямь начала медленно таять.

Он опустился в то самое кресло, где сидела раньше его жена, бережно прижимая ее к себе. Укачивая, как малое дитя, он сидел с ней на руках. А она уткнулась ему в грудь, орошая слезами и слюной дорогой жилет. Но сейчас это волновало его менее всего. Когда рыдания наконец стихли, плечи перестали вздрагивать, а измученная супруга затихла, он молча поднялся и направился к двери, неся ее на руках.

Лакей поджидал его у входа — и, без сомнения, слышал каждое слово, мельком отметил про себя Джозеф, пообещав разобраться с этим позже.

— Где покои миссис Эттвуд? — тихо спросил он, не желая тревожить и без того беспокойный сон жены.

Глава 4: Сочельник.(3)

Лакей застыл на месте, его лицо выражало тупое недоумение. Он уставился на хозяина с разинутым ртом, словно перед ним было невиданное диво.

— Почему я должен повторять дважды? — сквозь зубы процедил Джозеф, чувствуя, что терпение, и без того почти исчерпанное тяжелой утомительной дорогой и мучительной сценой с женой, подходит к концу.

Лакей беспомощно заморгал, его мозг явно с трудом перерабатывал простейшую информацию.

— Покои... миссис Эттвуд... — он бессмысленно поводил взглядом по темному коридору, словно пытаясь сообразить, кто же такая эта загадочная миссис Эттвуд. — Ах... эта... — Наконец, тусклая искра понимания мелькнула в его глазах. — Туда! — он ткнул пальцем куда-то темноту и сделал шаг.

«Ах эта…» — злорадно отметил про себя Джозеф столь непочтительное обращение к своей жене. Ему предстоит увлекательнейшая беседа со здешней экономкой.

— Возьми канделябр, болван, — не удержавшись рыкнул Джозеф, не желая на ощупь пробираться этими темными мышиными ходами, где никто не додумался повесить на стену хоть бы один светильник.

Лакей судорожно ухватился за подсвечник, но от неловкости чуть не уронил его. Воск капнул на рукав его ливреи, но тот, казалось, даже не обратил на это внимание.

Он засеменил вперёд, держа канделябр так неровно, что тени плясали на стенах, превращая и без того мрачный коридор в некое подобие преисподней. Время от времени он оступался, бормоча что-то невнятное себе под нос, неуклюже переваливаясь, то замедляя, то ускоряя шаг, и постоянно оглядывался с глуповатой ухмылкой, словно ожидая одобрения за свою расторопность.

Джозефу приходилось сдерживать новый взрыв ярости. Казалось, само Провидение издевается над ним, подсовывая в столь сложный момент его жизни самого бестолкового слугу во всём Кенте. Чем этот недоумок заслужил доверие мисс Хитклиф?

Отправляя её сюда, он дал ей самые четкие инструкции,