Боевая академия: курс-на-падения - Надежда Николаевна Мамаева

головой, словно пытаясь вытряхнуть таким нехитрым образом из нее странные мысли, и отправилась совершать героический поступок — готовить домашнее задание. Но это после того, как выберусь отсюда через окно…

В комнату вернулась за пару ударов колокола до рассвета. Славика спала — ровно, глубоко, безмятежно. Я зажгла тусклый светляк на стене и уселась за стол, раскрыв для начала монографию Краля.

Страницы были старые, пожелтевшие, пахнущие пылью и отчаянием моих предшественников, пытавшихся осилить оную книженцию. На полях виднелись заметки углем и чернилами.

Заскрипела пером, переписывая конспект, и проклинала все на свете. Строчки плыли перед глазами, рука затекала, в голове шумело.

«Теоретические основы построения магических контуров в полевых условиях… Классификация Краля: первый тип — линейный… второй тип — кольцевой… третий тип — сферический…»

Я писала, кажется, не особо соображая даже, что именно. Глаза слипались. Голова клонилась к столу. Но я упрямо гнала сон, помня о страшной каре за несданный конспект. Вот уж не думала, что придется учиться после окончания школы воров. Я-то думала, что уже отмучилась, и снова…

Где-то на середине очередного листа, когда с основной монографией было уже покончено и в ход пошла дополнительная литература, я поймала себя на том, что пишу неразборчиво, буквы сползают, слова теряют смысл. Попыталась встряхнуться, хлопнула себя по щекам — бесполезно. Сознание уплывало, как призрак в библиотеке.

«Еще немного, — уговаривала я себя. — Еще пару страниц…» И таки убедила.

Правда, когда поставила последнюю точку, на горизонте забрезжила заря. Как вчера. Да чтоб тебя, Риса! Отложив наконец перо, легла на постель и забылась долгожданным сном. Нужно было хотя бы чутка подремать, иначе вторые сутки почти без отдыха дадут о себе знать ошибками… Кто ж знал, что их можно отлично совершать и будучи в отключке!

Глава 7

— Держать… Держать строй! Не отступать! Отец, не… — услышала я сквозь сон.

А в следующий миг меня накрыло ощущение опасности. Оно ударило наотмашь прежде, чем я успела очнуться. Тело крутанулось на постели, и тут же в бок ударило жаром.

Рука сама собой скользнула под подушку, сжала рукоять короткого клинка, без которого я никогда не засыпала, и метнула лезвие в сторону, откуда пришла угроза. И все это — не открывая глаз.

Их я разлепила уже после, оказавшись на полу, о который ударилась своей зад… задумкой спастись.

Подушка, где еще недавно была моя голова, полыхала огнем. Нещадно чадили перья, воздух наполнился запахом гари и звуками мата. Что примечательно — не моего. Соседка бранилась истово, как может только тот, кому в руку вошло лезвие по самую рукоять.

Кажется, от этой самой боли Славика и проснулась и сейчас удивленно таращилась на клинок.

— Какого?.. — выдохнула адептка, вытаскивая сталь из себя. Невозмутимо, к слову, так вытаскивая, будто и не в первый раз. А потом тут же произнесла кровоостанавливающее заклинание.

Я же затушила подушку. Без магии. Еще силы на такую мелочь тратить. Просто встала с пола, потирая ушибленное бедро, и взяла со стола кувшин. Подушка захлюпала и потухла. А после буднично пояснила Славике:

— Ты пыталась убить меня огнем. Я швырнула в тебя клинком. Мы обе живы. Значит, ничья, — и после этого длинного пояснения (вообще для жутко не выспавшегося человека любая фраза — длинная) я критически глянула на свою кровать. Там немного плавало, чутка хлюпало, но только в изголовье.

Так что я перевернула подушку, положила ее в изножие и завалилась досыпать положенное. Ибо до побудки было еще два удара колокола. Тратить столько на выяснение отношений, когда можно на отдых, как по мне, — так кощунство.

Жаль только, что соседка, похоже, моих жизненных ценностей не разделяла. Сначала она чем-то звякала, потом шелестела, слегка скрипела (это уже не лично она, а матрац, причем мой! На который девица и села), а после и вовсе рядом раздалось:

— Прости…

Ну только покаяний мне не хватало. Я воровка, а не исповедник! Что соседке стоило разобидеться в лучших девичьих традициях и дать мне додремать? Мужественно сделала вид, что не слышу и вообще давно и усиленно дрыхну. Даже засопела с присвистом.

— Эйрис… Я знаю, что ты еще не спишь, — упорствовала огневичка.

Нет, нет все же настырнее девицы, которая хочет либо тебя осчастливить, либо извиниться. В обоих случаях проще всего смириться и позволить ей сделать это. Ибо пощады все равно не будет. Повернулась от стены и легла в классической позе покойника, устремив лик в потолок. Приоткрыла один глаз, проверяя обстановку.

Боевичка сидела со скорбным видом. Рука ее была уже перевязана. И на бинте, что примечательно, никаких пятен не алело. Значит, регенерация шла полным ходом, и к обеду, вероятно, от раны и следа не останется.

Славика глядела на меня в упор. Так воин смотрит на брошенный судьбой вызов. Так гробовщик смотрит на клиента, с которого нужно снять мерку…

— В следующий раз, если хочешь избавиться от соседки, не ори, а бей сразу, — посоветовала я, открывая и второй глаз. Так, на всякий случай.

— А что я кричала? — озадачилась Славика, покаянную речь которой я на самом взлете подбила практичным советом.

— Что-то про держать строй и отца…

Огневичка сглотнула. Ее губы сжались в тонкую линию, а лицо побледнело. И она сказала, кажется, то, чего вовсе не планировала:

— Я же предупреждала, что могу спалить!

— И вспылить у тебя тоже получается отлично, — заметила я, тоном намекая, что если это извинение, то как-то оно не очень.

Славика тоже это поняла, на миг прикрыла глаза, смиряя гнев, и выдохнула:

— Мой отец командовал приграничным гарнизоном. В тот день на нас напали. Целое войско умертвий. Армия, что полегла две сотни лет назад в этих краях. Ее поднял некромант-ренегат. Потом говорили, что он был фанатик-одиночка. Но, если честно, мне плевать. Когда на штурм шли тысячи мертвяков, нам всем было не до этого… Штатный маг быстро выгорел. Солдаты держались, но… они привыкли сражаться с живым врагом. Которого можно проткнуть мечом или стрелой. Прирезать, как бестий. Но как убить того, кто уже мертв?

Славика говорила ровно, четко, глядя в стену невидящим взглядом. Было ощущение, что сейчас она не в комнате, залитой алыми лучами рассвета, а на поле боя, тоже залитом, только кровью…

— В том бою полег почти весь гарнизон. И отец — тоже. Тогда-то у меня и проснулся