Боевая академия: курс-на-падения - Надежда Николаевна Мамаева

суетились дежурные (они же проштрафившиеся) адепты. А после прижала библиотечные книги к груди, точно щит, и двинулась к выходу. Не бегом, не спеша — так, будто у меня куча времени, словно я вообще не заметила, кто вошел. Но спиной чувствовала его взгляд. Беглый смотрел. Я знала это. И шла, не оборачиваясь.

И чего, спрашивается, на меня пялиться? Мы же обо всем вчера поговорили уже! Выяснили наши отношения так, что, можно сказать, их и вовсе не осталось.

На крыльце перевела дух. Солнце уже поднялось, и тени от деревьев легли длинными полосами, пересекая дорожки поперек. Я свернула к библиотеке — туда, где зелень кустилась гуще, где можно затеряться между старыми липами и кустами сирени, где я могла хоть немного побыть самой собой.

Но не успела пройти и половины пути к книгохранилищу, как за спиной раздались шаги. Быстрые, уверенные. Мои ноги сами прибавили ходу, но тот, что шел позади, оказался быстрее.

— Стой, — голос с повелительными нотками прозвучал так, что невольно захотелось дать деру. Привычка — вторая натура, чтоб ее! Лишь усилием воли заставила себя замереть и повернуться, уже догадываясь, кого увижу.

Беглый стоял недалеко. А стоило мне остановиться — и вовсе сократил расстояние до вытянутой руки.

Я глянула на брюнета. Волосы идеально зачесаны, мундир — с иголочки, выглажен, застегнут на все пуговицы. Образцовый вид. Только круги под глазами выдавали бессонную ночь. Хотя в кустах я давала ему возможность отоспаться. Так нет, не воспользовался, удрал раньше времени.

В свою очередь, меня изучал светлый, тяжелый, как ртуть, мужской взгляд. И смотрел Беглый на меня так, будто хотел сделать приглашение. Пройти на эшафот. Не меньше.

— Решил, что мы вчера недоговорили и тебе стоит высказать не озвученное? — иронично протянула я, пряча за колкостью смятение. — Иначе оно порвет тебя на тысячу мелких Кернирчиков?

— Ты всегда такая язва? — вопросом на вопрос ответил Беглый, который явно заготовил другую фразу, но вынужденно ее проглотил.

— Всегда, когда не змея, — фыркнула я.

— То, что яду у тебя в достатке, я уже заметил, — потирая шею, хмуро отозвался чернявый.

— Но ты его, похоже, неплохо перевариваешь, — не стала отрицать я и добавила: — А если бы не напугал меня, то и вовсе бы его пробовать не пришлось.

— Хочешь сказать, ты не специально…

Он не договорил, словно осекся. Но я этого почти не заметила. Ощущение опасности пришло не постепенно — оно ударило в грудь, точно испуганная лошадь копытом. Затылок сдавило, дыхание перехватило. Краем глаза увидела торчавший из куста акации взведенный арбалет, нацеленный на нас с чернявым.

И тут болт сорвался с тетивы. У меня была всего доля мига, чтобы что-то сделать, прежде чем то ли я, то ли чернявый (стояли мы так близко, что и не разобрать толком, кто был мишенью) получим сталь под ребра.

Тело реагировало раньше, чем мозг успел сообразить.

Я метнулась вперед, толкнула Беглого плечом, закрываясь мужским телом сама и прикрывая чужую спину самым толстым фолиантом из тех, что держала — монографией Краля. Остальные книги полетели на землю.

Но раньше, чем они об нее ударились, в толстую обложку, оставшуюся в моей руке, впился арбалетный болт.

Тот вошел в фолиант с глухим, чавкающим звуком. Кожаный переплет хрустнул, страницы вспушились веером.

Все это заметила мельком, в то время как тело ощутило удар о землю. Меценатом последнего стал Беглый, который и толкнул нас всех: меня, Краля и себя на траву. Я упала спиной, чернявый навалился сверху, тяжелый, как надгробная плита.

Над нами что-то свистнуло. Второй болт.

Третьего, правда, не случилось. Боевик оказался быстрее: он скатился с меня, повернулся, не вставая, и я увидела, как с пальцев Беглого сорвался огненный жгут.

К слову, созерцать горящую сирень ни я, ни Кернир не стали. Не сговариваясь, мы рванули к пылавшим кустам. Ясное дело, брюнет хотел спалить не их, а убийцу. Только тот палиться не желал: исчез раньше, чем мы с Беглым добежали до зарослей. Те, к слову, задорненько так шипели, чадили и вообще привлекали к себе внимание. Чернявому пришлось их потушить, пока никто не решил поинтересоваться, что здесь за дым и много ли к нему огня прилагается.

Едва пламя погасло, Беглый обернулся. Лицо его было бледным, скулы заострились, глаза горели тем самым льдом, что я запомнила еще в первую нашу встречу. Но он смотрел не на кусты, не на дым, не на то место, где только что был стрелок. Он смотрел на меня. На книгу в моих руках, которую прошил насквозь наконечник.

— Тебя задело? — спросила я, указав взглядом на торчавшее из обложки острие. Да, высовывалось оно всего ничего и было не в крови. Но яду много и не нужно…

Беглый на миг нахмурился, кажется не сразу сообразив, о чем это я. А потом коснулся спины. Провел рукой задумчиво так. Еще раз. Словно не мог определиться, ранен или нет. Наконец что-то нащупал и выдохнул:

— Похоже, на этот раз меня убийца не достал. Но вот ты, белобрысая, — еще как! До самых печенок!

Вот и спасай его после этого. На бис, между прочим!

— Если бы я тебя до этих самых печенок достала, ты бы был уже мертв! А так — прикрывала твои тылы, чтоб из задницы кое у кого болты не торчали и их не пришлось выдирать, как перо из жопы совы!

Моя пламенная речь Беглого озадачила:

— Почему именно совы?

— Потому что на удачу! — выдохнула я и поинтересовалась: — Это все, что ты хотел знать?

— Нет. Куда больше меня интересует, какой гад в нас стрелял и кто его послал… Но на эти вопросы ты навряд ли ответишь, — произнес Кернир не в пример спокойнее и неожиданно добавил: — Извини, кажется, я погорячился про достала…

— Да я уже вижу, что погорячился, — не удержалась я от сарказма. — У тебя так пригорело, что аж кусты заполыхали.

И указала взглядом на пепелище. Беглый же скривился, точно я под нос ему труп, откопанный по весне, подсунула, но смолчал. Вместо этого шагнул в обгорелые заросли, раздвинул те и начал рассматривать землю, обнаружив-таки на той следы.

Вот зря говорят, что после пожара или взрыва ничего не остается. Наглая ложь. Все прекрасно можно найти, если смотреть внимательно и уметь собирать по кусочкам.

Вот и сейчас